Лештуков встал на ноги и прислонился к дверной притолоке.
-- Нет, не все равно!-- медленно сказал он. -- В первый раз, как я услышу такое слово, я подойду к тому, кто его произнес, и поправлю, скажу: "Вы ошибаетесь, Маргарита, бывшая Рехтберг -- не любовница моя, а моя жена..."
Маргарита Николаевна резко и искусственно засмеялась.
-- Да, только этого и недоставало.
Она тоже встала с кресла и тоже прислонилась к притолоке лицом к лицу с Лештуковым.
-- Вы какой-то безумный, вас лечить надо!-- отрывисто бросала она фразу за фразой, в недоумении пожимая плечами. -- "Пускай говорят, что любовница... поправлю, что жена..." И, главное, вы ведь, действительно, способны на такую выходку, от вас станется... Думаете ли вы о том, что говорите? Вы словно с облаков свалились и в земной монастырь лунные уставы принесли!.. Неужели вам не приходит в голову, что у меня есть репутация, что я ношу чужое имя и обязана сохранять его чистым?!
-- Теперь не приходит. Приходило раньше,-- когда и вам об этом надо было думать,-- спокойно возразил Лештуков. Маргарита Николаевна вспыхнула как порох.
-- Что вы этим хотите сказать? -- воскликнула она. -- Что, уступив вашей любви,-- ведь вы искали меня, добивались меня! вы, вы, а не я!-- я пала, погибла, и ко мне можно прибивать какие угодно вывески?!
-- Пожалуйста, перестаньте нервничать. Вы отлично знаете, что ничего подобного я сказать не хотел. Каждый, кто попробует вас оскорбить или не уважать, будет иметь во мне врага. Зачем же эти выходки?
-- Я не могла предвидеть, что вы поставите меня так, чтобы я потеряла в глазах общества всякое уважение!.. Вы думаете, я не вижу, как на меня здесь смотрят?!