-- Вы воображаете гораздо больше, чем есть на самом деле. Сами создаете себе рой Бог знает каких призраков и потом их пугаетесь. Никто на вас дурно не смотрит, и ничьего уважения вы не теряли. Это раз. А два: если бы что-нибудь подобное и было, я повторяю: мы должны были этого ждать, мы на то шли. Послушайте, Маргарита! Мы с вами уже сотни раз объяснялись, как будто бы и серьезно, но, по-видимому, вы до сих пор все-таки считали мои слова лишь за эффектную гимнастику любовного красноречия. Я говорил вам, что люблю вас сильно, что вы единственная женщина, с которою я хотел бы связать свою жизнь. Вы видите, я -- человек на переломе четвертого десятка -- бросил все: свою семью, своих друзей, свою родину, свое любимое дело -- и мечусь с вами по Европе, как Вечный Жид. Не идиот же я, наконец, и не сатир козлоногий, чтоб проделывать все эти безумства ради того лишь, чтобы... ну, словом, ради интрижки с пикантной женщиной. Женщин для интрижек всегда и везде больше, чем надо,-- гораздо более...
-- Я, кажется, в их число не напрашиваюсь... Вы хвастаетесь своей серьезною любовью... Если б я была женщиной, способной на интрижку, я -- думаю -- не заставила бы вас проделывать все эти "безумства", как вы выражаетесь -- не особенно любезно, заметьте! Вы серьезно чувствовали, я серьезно на ваши чувства смотрела.
-- И в результате все-таки предлагаете мне интрижку.
Маргарита Николаевна нервно передернула плечами.
-- Это несносно, наконец!
-- Как же иначе-то? Посудите сами: к чему сводятся наши отношения? К тайне, то есть к преступлению. Я предлагаю вам открытую, свободную и честную любовь, я готов защищать честь своего чувства перед целым светом, защищать на жизнь и смерть -- чем и как хотите: своим словом, своею мыслью, своим кулаком, наконец. Готов потому, что вижу в нем высшее благо своей жизни. Я горжусь тем, что люблю вас. А вы мою гордость считаете своим позором! Говорите: "Нет, все, что угодно, кроме света... спрячемся, как можно глубже, в потемки, и -- чтобы никто, никто не смел и подумать, будто я снизошла до любви к вам!" Именно это наш брат, охотник срывать в чужих садах запретные цветы удовольствия, и называет интрижкой на благородных основаниях. Есть скверненькая приятность добиваться подобных отношений от женщины, когда ее презираешь, но разве они мыслимы, если женщину боготворишь? В потемках женщина -- самка, жена она -- только при свете. Самок я мог бы найти и лучше вас, и красивее... А в вас я искал жену...
Маргарита Николаевна опять резко засмеялась.
-- В замужней-то женщине?! Ха-ха-ха!!! Да это сцена из "Ревизора" -- на трагический манер!..
Лештуков выпрямился. Его бледное под лунным светом лицо было строго.
-- Да,-- гордо сказал он. -- В замужней женщине, которая всем своим поведением, каждым словом, каждым поступком, давала мне понять, что ее брак -- огромное недоразумение и несчастье ее в жизни! В замужней женщине, которая заставила меня думать, что она еще не знала истинной любви и что я первый зажег в ней искру чего-то похожего на страсть! В замужней женщине, которая так искренно и хорошо говорила о своем семейном долге, о своем уважении к мужу, о любви к своему ребенку,-- что, именно, о легкой-то, для милого провождения времени, интрижке не смел подумать даже я -- скептик, ославленный развратником... Спросите свою память, спросите свою совесть: звал ли я вас когда-нибудь на обман, на фальшивую игру с семьею и обществом? Нет, я вас слишком уважал, чтобы считать способною на грязненькую лавировку между мужем и любовником. Преследовал ли я вас когда-нибудь своими притязаниями -- прежде, чем вы не сказали мне: "Я твоя"? А ведь мы с вами проводили целые дни и долгие вечера вдвоем; оба мы молодые люди; я вас любил, я вам нравился. Я не святой, вы не святая; техника флирта, импровизация любовной песни, нам обоим даже чересчур хорошо знакома...