Джулия не отвечала и продолжала качать головою.
-- А она его не пырнет? -- смутился вдруг Франческо.
-- Что за глупости?
-- Смотрите! Глазищи-то!.. А то, может, карабинеру мигнуть? Пусть бы тут постоял...
Недостача слов, незнание, чем утешить Джулию, давили Ларцева, как тяжелою плитою.
-- Когда-нибудь мы с вами встретимся при лучших условиях и веселее, чем теперь!-- начал художник, чтобы что-нибудь сказать.
Неловкость положения с минуты на минуту становилась для него все больнее и больнее; тем более, что он видел и слышал, как провожающие русские с любопытством перешептываются, наблюдая его объяснение, и только Лештуков беспечно делает вид, будто изучает ярлыки на верхних полках буфета.
-- Может быть!.. -- скорбно пролепетала Джулия, и глаза ее наполнились слезами.
Она кусала губы, чтобы не разрыдаться при посторонних. Андрей Николаевич, замечая эти усилия, чувствовал у самого себя "глаза на мокром месте".
-- Джулия, я просил Лештукова передать вам...