Она убежала наверх, а Лештуков сел в столовой, не отдавая себе ясного отчета,-- что он: в своем уме или нет? Мысли в голове крутились знойным вихрем,-- даже больно было... Леман тоже вышел в столовую из своей комнаты. Он заговорил с Лештуковым,-- и, отвечая ему, Дмитрий Владимирович сам удивлялся, что голос его звучит естественно и спокойно, как будто ничего особенного не произошло... Леман пригласил его купаться. Море, на счастье Лештукова, было холоднее обыкновенного; бодрящая свежесть соленой влаги, колючие волны и острые обжоги тела, pulci di mare {Букв.: блохи моря (ит.); темно-коричневые.}, помогли Дмитрию Владимировичу несколько уравновесить свои мысли. На возвратном пути приятели зашли в альберго, и Лештуков выпил вдвоем с Леманом фиаску старого chianti. От этого у него покраснели глаза и раздулись виски, но зато он чувствовал себя в состоянии выдержать какой угодно разговор и сыграть какую угодно роль.
При встрече с Вильгельмом Александровичем Лештуков превзошел ожидания Маргариты Николаевны. Он подошел к Рехтбергу с таким открытым лицом и ясным взглядом, так радушно протянул ему руку, заговорил таким симпатичным и дружеским голосом, с участием расспрашивая приезжего о подробностях его путешествия, что господин Рехтберг даже счел возможным выйти из обычной своей накрахмаленности и, в первый раз по своем приезде,-- не исключая даже встречи с женою,-- говорил тоном более или менее естественным.
Рехтберга повели на прогулку -- показывать ему прелести Виареджио.
Лештуков отказался сопровождать компанию, под предлогом, будто на него нашел рабочий стих.
Все общество было уже на улице, но Маргарита Николаевна нарочно медлила, чтобы иметь возможность сказать несколько слов Лештукову,-- она была в восторге от него, чувствуя к нему благодарное уважение, точно учительница, превзойденная учеником по первому же дебюту.
Лештуков лежал на качалке с закрытыми глазами и неподвижным, точно каменным, лицом.
Она подошла к нему и быстро заговорила, все время глядя искоса назад через плечо, готовая, при первом шорохе в дверях, очутиться в другом конце комнаты.
-- Вы умница, вы чудный человек, и вот видите: вести себя прилично вовсе не так трудно...
Она осеклась на половине фразы, потому что Лештуков открыл глаза -- и перед Маргаритой Николаевной явилось новое, совсем незнакомое ей лицо -- живая маска Медузы, с свинцовыми бликами на щеках, с дрожью бешеной ненависти в каждом мускуле под бурою кожей.
-- Если только я не задушу его среди разговора...