Когда купальни поднимают красный флаг, вход в море воспрещается. Альберто возился с лодками до поздней ночи. С тех пор как Джулия дней семь или восемь тому назад совсем неожиданно нарушила контракт с Черри и тайно уехала невесть куда -- он находил огромное удовольствие измождать себя работою: усталость отбивала от него мрачные мысли. К ночи он шатался от утомления как пьяный; зато мог спать, и кошмар не душил его, не дразнил и не пугал то соблазнительными, то страшными призраками. А с того времени как у него заварилась каша с Ларцевым, они каждую ночь неотступно летали над головою бедного малого!..
Город спал. В кабинете у Лештукова робко мерцала одинокая свеча. Теплая, удушливая ночь, полная знойного ветра и морского грохота, лезла с балкона на этот робкий огонек. Лештуков чувствовал себя не лучше, чем рыба на песке, тщетно стараясь выпросить у порывов либано хоть несколько глотков свежего воздуха: море, отравленное дыханием песков далекой африканской пустыни, обдавало Виареджио неприятною, горячею влажностью банного полка.
Маргарита Николаевна пришла к Лештукову уже за полночь; в своем ночном пеньюаре она походила на привидение; на бледном лице ее застыло выражение злой скуки...
-- Ты видишь, я исполнила твое желание, хотя мне было трудно. Только предупреждаю тебя: я долго оставаться не могу,-- я очень рискую... Ты заставил меня сделать большую подлость: ты знаешь, что я принимаю сульфональ... Вильгельм всегда пьет на ночь сельтерскую воду, и я ему дала тройную дозу этой мерзости -- сульфоналя: он ведь безвкусный. Конечно, это вещь безвредная, но... когда я делала это, мне казалось, что я делала шаг к преступлению... Сейчас Вильгельм спит, как... очень крепко спит.
-- Ты хотела сказать, "как убитый"? -- криво усмехнулся Лештуков,-- но не решилась.
-- Да, неприетное сравнение... Особенно при таких условиях...
Лештуков медленно прошелся по комнате и остановился за креслом Маргариты Николаевны.
-- Я уже два раза хотел убить его,-- сказал он.
Маргарита Николаевна закрыла глаза рукою.
-- Какой ужас!