-- Да... хотел.
-- Я верю тебе, потому что... чувствовала я, что ты все эти дни именно о... чем-то таком думаешь...
-- Но я не могу. Нет!-- говорил Лештуков, продолжая ходить. -- Не знаю, хорошо это или дурно, но у меня рука не поднимается на преступление -- ни на тайное, ни на явное... Я много думал, от мыслей у меня голова стала -- вот какая!
Он широко развел руки от своих висков.
-- Не могу!.. Между тем разве я не ограблен этим человеком? По его милости моя душа должна пойти нищею по свету! И, главное,-- ограбил он меня, как собака на сене. Взял, что ему самому не принадлежит. За это стоит убить!.. А я не могу.
Маргарита Николаевна встала и, близко подойдя к Лештукову, положила руки на его плечи.
-- Я счастлива, что ты так говоришь,-- серьезно сказала она. -- Но мне больно даже и то, что ты мог думать о таком деле... Ты и убийство -- разве это совместимо?
-- Отчего нет? Отчего нет? -- спешною скороговоркою повторил Лештуков, бросаясь в кресло. -- У меня берут мое счастье, я должен защищаться...
-- Милый мой, да ведь счастье-то наше было краденое!
-- Неправда!-- гневно вскрикнул Лештуков,-- тебе известно; зачем ты притворяешься, что нет? Тебе отлично известно: краденого счастья я не хотел. Сходясь с тобою, я звал тебя остаться со мною навсегда; я хотел быть твоим мужем, отвечать за тебя перед светом, как за жену. Да. Ты знала, как я смотрю на это дело! Если ты сознавала, что не можешь пойти по прямой дороге, что ты не можешь дать мне иного счастья, кроме краденого, кроме чувственной игры в любовь -- заугольной потемочной игры, постыдной для взрослого человека, продиктованной трусливою похотью к чужому и запретному плоду... Если ты знала все это,-- как решилась ты остаться на моей дороге?.. Как могла ты, как смела ты пойти на риск -- принять мою любовь?