и, с тем же страшным спокойствием свыше дарованной силы, двинется, как туча, на своем вороне-коне погоню за обидчиком. И, куда бы нахвальщик ни уехал, Илья догонит, потому что в минуты опасности общественной его конь-тяжеловес,-- выпряженный под богатырское седло из-под той мужицкой сошки, которою пахал землю Микула Селянинович, носитель тяги земной, мирный крестьянин -- победитель странствующего рыцаря-завоевателя, могучего норманна Вольги Святославича,-- "его ворон-конь осержается... от земли отделяется... делает выходы на десять верст, делает выскоки на сто верст". Ни к чьему богатырству русская былина не относится с такою благоговейною любовью, как к Илье Муромцу: его сила -- нездешняя, ею напоили его Христос с двумя апостолами, о ней "написано у святых-отцов, удумано у апостолов". Илья -- представитель мира на земле, обусловленного страшною силою, которая никого без толку не трогает, но которую и самое не дай Бог никому тронуть!-- представитель земского духа и единства. Первое впечатление, как взглянешь на васнецовского Илью близорукими глазами,-- ой какой суровый! Но чем больше и долее вглядываешься, тем яснее выступает из-под строгости наружной природная доброта и сердечность богатыря, тем мягче и теплее смотрят его иссера-голубые глаза. На вас, из-под шишака, смотрит мужик Марей Достоевского, тот "народ", великий терпением и силою любви, что стряс с плеч нашествие татарское, нашествие польское, нашествие дванадесяти язык. Ни Шуйский -- Алеша Попович, ни Ляпунов и Скопин -- Добрыни не в силах были спасти Русь от гибели в пору Смутного времени, когда от наезда иноземной нахвальщины --
Сыра мать земля всколебалася,
Из озер вода выливалася,
Под Добрыней конь на коленца пал.
Народ -- Илья, поднятый Мининым, сам спас свою самостоятельность. Не легко дался ему подвиг и в эту пору, и в позднейшие лихолетия наши. И Русь падала в бою, и ее нахвальщики сиживали на груди у нее, с "чинжалищем булатным", как сидел на груди у Ильи богатырь земли Жидовской, и над нею издевались:
Старый ты старик, старый матерый!
Зачем ты ездишь во чисто поле?
Даже сам павший народ порою терялся, сомневаясь в своих силах и в своем жребии,-- как опрокинутый нахвальщиком Илья размышлял в свой смертный час:
Да, неладно у Святых Отцов написано,
Неладно у Апостолов удумано: