Мимо нашу заставу богатырь уехал!
Страшную силу придал Васнецов огромному, дородному Илье: так и гнет сверхчеловеческий груз широкую спину битюка; конь-великан вместе со всадником-великаном как бы вросли в землю -- инда копыта в нее погрузли. Илья -- старый казак, стар-матер человек; страшные мускулы его жиром подернуло; кольчуга облепила его торс и стальными перегибами лоснится на складках. Этот гигант -- действительно "большой богатырь", "старший" всего своего атаманства; он родился на границе мира человеческого и стихийных таинств, когда только устроилась крещеная земля. Не диво ему никакой нахвальщик: он знавал и Святогора-богатыря, которого "мать-земля не держала", и от него, из гроба, принял дух богатырский; глушил и Соловья-разбойника; избивал целые рати татаровей, ухватив татарина за ноги...
А и крепок татарин -- не ломится!
А и жиловат собака -- не изорвется!
Оторвалась башка татарская,--
Убила татаровей счету нет...
За ним -- огромное прошлое подвигов, ничуть не убавивших его грозной силы. Он и сейчас бы, как при первом посвящении его в богатыри каликами перехожими,-- "кабы столб от неба до земли, так всю бы землю повернул!" Сила эта -- разумная, себя сознающая, а потому и не спешная, и не хвастливая. Вон он -- васнецовский Илья: держит руку у глаза и даже не замечает, что на локте у него повисла на свободном отвесе "палица боевая" -- "она весом та палица девяносто пуд". Добрыня-дворянин поскачет сражаться первым, как дружинник княжеский, как представитель военного сословия. А Илья, напутствовав его в дорогу, останется спокойно на заставе богатырской, как сила земская, до которой последняя очередь доходит,-- когда не в мочь людям служилым управиться с одолением вражеским.
Не под силу окажется нахвальщик Добрыне,-- тогда скажет Илья:
Больше некем заменитися:
Видно, ехать атаману самому!--