-- Доселѣ у насъ человѣчьяго духа было ни шохомъ учуять, ни слухомъ услышать, ни очами узрить, а теперь -- на, поди! живьемъ взялась къ намъ откуда-то бісова баба.
Ходитъ мѣсяцъ, думаетъ эту думу и молчитъ. И все молчитъ. Деревья не шумятъ, вода не плещетъ. Ударилась баба грудью о мать сыру-землю и завыла:
-- Горькая ты, моя доля! зачѣмъ я, дура-баба, жива осталась? Лучше бы мнѣ -- сиротѣ -- прыгнуть съ плота къ рыбамъ въ сине море... Ой, лишечко!.. Гдѣ дитына моя, гдѣ дружина моя?
Воетъ баба не часъ, не два, а цѣлую ночь; воетъ такъ, что звѣздочки мигаютъ съ перепуга и шепчутъ одна другой:
-- Ахъ, ребятки, разбудитъ она намъ свѣтлое солнце!
Потянулось солнышко на своей муравчатой постели и брызнули по міру золотые лучи; приподнялось оно, оперлось подбородкомъ о землю, строго глянуло по небy ясными очами, -- и мѣсяцъ потускнѣлъ и поблѣднѣлъ, какъ виноватый, звѣздочки трусливымъ стадомъ побѣжали съ неба, а облака на дальнемъ востокѣ покраснѣли, точно застыдились: какъ же это вышло, что не дали солнышку покоя? въ какую рань заставшій его начать красный день!..
Обробѣла баба. Еще бы! -- стоитъ предъ нею само свѣтлое солнце, что добрый казакъ, и во всѣ глаза на нее дивуется -- смотритъ.
-- Зачѣмъ ты, дурная баба, кричишь? развѣ не нравится тебѣ здѣсь? боишься, что плохая жизнь будетъ? Э, нѣтъ! твоя Украйна предъ моимъ царствомъ -- что зима предъ лѣтомъ. У меня здѣсь ни голода, ни холода, ни нужды, ни работы, ни сѣва, мы неурожая, ни податей, ни рекрутчины: живи, какъ у Христа за пазухой! А ты плачешь и разбиваешь мнѣ сонъ! Подумай: хорошо ли мнѣ, солнцу, ходить по твоей милости заспанному, точно парубку съ похмѣлья? Путь мой надъ землей великій, и всякіе меня народы видятъ, а у меня очи липнутъ, вѣка къ вѣкѣ, словно мнѣ ихъ кто-нибудь медомъ смазалъ!
-- Ой, какъ же мнѣ не кричать, свѣтлое солнце? отвѣчаетъ баба, -- нема у меня дружины моей, ни дитыны моей, нема батьки, нема матки, ни бѣлесенькой хатки! Осталась я, одинокая, сиротой на свѣтѣ.
Задумалось солнышко и, подумавши, говоритъ: