-- Тронь-ка лѣвою рукой вонъ то дерево... Тронула баба дерево рукой, эге! дерева какъ не бывало, а вмѣсто его -- высокій возъ; на возу дите сидитъ, бубликъ грызетъ; за возомъ чумакъ бредетъ; смоляная рубаха, дегтевые шаровары, въ зубахъ люлька... идетъ да на воловъ покрикиваетъ: "цобъ! цобъ! -- сивы-крутороги!..."
-- Та то-жь мій Опанасъ! -- вскричала баба, а чумакъ крикнулъ воламъ: "цобъ! тпру!... тю вамъ скаженые!" {Скаженый -- шальной, сумасшедшій.} -- воткнулъ кнутъ въ землю и говоритъ:
-- Ото добре, жинко, что ты не утопла, бо я вышелъ въ дорогу, не поснидавши, и ѣсть хочу, якъ нашъ Рябко, бісовъ цюцикъ. Топи, моя ластовка, печь, да корми чоловіка борщемъ.
Зажилъ Опанасъ съ жинкой и дитыной на краю свѣта, какъ въ царствѣ небесномъ. Только долго ли, коротко ли, заскучалъ онъ безъ людей:
-- Что то за край? жалуется:-- ни базара, ни сосѣдей, ни шинка нѣтъ... Здѣсь помрешь отъ скуки и помянуть тебя будетъ некому!
И принялся онъ, чтобы не скучно было, колотить свою жинку. Жинка -- въ слезы, и такъ какъ вышла у нихъ тамаша ночью, то солнышко опять переполошилось.
-- Ну, въ чемъ дѣло? закричало оно съ муравчатой постели на Опанасову жинку, -- или мнѣ опять подниматься съ первыми пѣтухами? Чоловікъ у тебя есть, дитына есть, -- кого еще надо?
-- Никого мнѣ не надо, свѣтлое солнце, -- развѣ что не будетъ ли твоя милость подарить мнѣ пару молодицъ-сосѣдокъ, чтобы было мнѣ, горемычной, съ кѣмъ слово перекинуть, кому пожаловаться на разбойника-мужа. Бо чоловікъ мой -- какъ на родннѣ былъ шибеникъ {Безобразникъ.} и пьяница, такъ и здѣсь остался: встосковался онъ, катовой души віра {Катовой души віра -- брань; катъ -- палачъ.}, по своей висѣльной компаніи, а мои ребра въ отвѣтѣ.
-- Дурная! сказало солнце, -- развѣ я не показалъ тебѣ дерева, изъ котораго можно сдѣлать, какую хочешь компанію? Ступай, уйми своего Опанаса, и -- чтобы я васъ не слыхало больше?-- не то худо будетъ.
Опанасъ, побивъ жинку, уснулъ. Проснулся: глазамъ не повѣрилъ: народу кругомъ -- цѣлый таборъ! Да все знакомые, да все камрады-пріятели! Вотъ и панъ-голова, и панъ-староста, и сосѣдъ Охримъ Козолупъ съ жинкой и молодымъ Козолупенкой, и кумъ Остапъ, и старый корчмарь Іосель Бенъ-Дувидъ со своею балабуштой {Балабушта -- хозяйка; таласъ -- молитвенная мантія у Евреевъ.} и жиденятами: стоитъ на коврѣ, таласомъ накрылся, заповѣди на лобъ навязалъ, -- молится... Ге-ге-ге! то-то славно! все село, что потонуло тамъ, за синимъ моремъ, воскресло и стоитъ на ногахъ, какъ живое...