Взмолилась бѣдная баба:
-- Мать-Сыра-Земля, прости: не губи меня безумную!
И снова пророкоталъ желѣзный голосъ:
-- Не я тебя гублю -- губитъ тебя похвальба твоя! Не хвалиться бы тебѣ своими дѣтьми, взятыми изъ ветлы, не была бы теперь сама ветлою.
И одѣла сѣрая, серебристая кора Опанасову жинку: тѣло стало стволомъ, ноги -- корнями, поднятыя къ небу, руки -- двумя толстыми вилками,-- волосы, что въ предсмертный часъ дыбомъ стали,-- тысячью молодыхъ побѣговъ. Вмѣсто бабы, поникла надъ болотомъ сѣдая, раскидистая ветла.
Отъ той ветлы и пошли вётлы по всему Божьему міру; сколько дѣтей было у Опанасовой жинки, столько и деревьевъ родилось отъ того дерева; и, какъ легко Опанасова жинка передѣлывала ветлы въ людей, такъ же легко принимаются всюду ветловые побѣги.
Воткни осенью въ землю на берегу става {Прудъ; криница -- колодезь.} или у криницы ветловый кіекъ: онъ зазеленѣетъ къ веснѣ. Годъ, другой, третій,-- глядь, надъ твоимъ тихимъ ставомъ, уже наклонилась круглымъ шатромъ красивая, развѣсистая ветла. Наклонилась, стоитъ, какъ изъ серебра вылитая, и, трепетно шумя подъ вѣтромъ своею блѣдно-зеленою, съ просѣдью, листвой, словно поминаетъ далеко прошлое, плачется на свою горе-горькую судьбу.