— А что?
— Как же можно? Взять взрослого свободного человека, — ни он пьяный, ни он сумасшедший, ни он вам родной, ни он вам свояк — взять и посадить его к мышам в погреб… Ведь это насилие, лишение свободы… По какому праву? Вы преступление совершаете.
— И, батюшка, — поучительно возразила она, давно уже и окончательно побелев в лице, — воров да лихих людей и не в такие места вяжут-сажают. Где нам права разбирать. Наше право: поймал вора, так и дуй его- по загривку.
— Так, вора же. А Иван Афанасьевич ничего у вас не украл и никакой уголовщины не совершил.
— Еще чего дожидаться — насмешливо протянула Арина Федотовна. — Нет, барин, вы это оставьте: не разжалобите. Одначе я его посадила, — должон сидеть, покуда ему мое решение не выдет.
— Не понимаю, как он вам дался, позволил так с собою поступить.
— Как же бы он смел не даться? Велела идти в ледник, — и пошел. Не первый год живет: знает, что у меня такой порядок.
— Странные у вас порядки.
— Не взыщите, — сухо возразила она.
— И это… с ведома Виктории Павловны? — не без колебания задал я брезгливый вопрос.