— Если подобное может быть вообще, — горячо подхватил Иван Афанасьевич, со всею злобою ненавидящего труса, — то, уж конечно, больше этой окаянной — я и не знаю, кто бы годился, чтобы превратиться в злого духа… Ах, Виктория Павловна! — воскликнул он, — перенести этого воспоминания невозможно, сколько зла и горя она мне причинила!.. Да уж позвольте взять на себя смелость — сказать правду в глаза: и вам тоже, и вам!..
— И мне, — угрюмо согласилась Виктория Павловна.
Он, ободренный, твердил:
— Может быть, даже больше моего, наверное, значительно больше-с…
— Больше, — подтвердила и Виктория Павловна. — Ну, вот вам ночник, не трусьте…
Она перешла через комнату, направляясь к дверям своей спальни.
— Уходите? — жалобно, по мышиному, пискнул Иван Афанасьевич.
— Надо же когда-нибудь и спать…
Но, пристально взглянув на него, прочитала в его глазах почти смертельный ужас — остаться одному, с трудом заслоняемый стыдом сознаться в том и страхом пред нею, не осмеяла бы, не оборвала бы… Но ей и самой было не до смеха: суеверный страх Ивана Афанасьевича заражал ее, и она крепко сжимала обеими руками холодный графин, чтобы они не плясали.
— Не бойтесь, — попробовала она пошутить, — будем надеяться, что почтенная Арина Федотовна ограничится одним визитом и больше к вам не пожалует…