Отрастишь и ты!
— Так, что же вы ответили бы на ее месте? — продолжал пиявить меня Бурун.
— Подите к чёрту! — хотел бы ответить я, и на своем, и на Виктории Павловны месте, но — на Буруна глядеть страшно: не человек, а живое «Сумасшествие от любви». Вот-вот заревет на весь дом неточным голосом, начнет биться о стену головою, за револьвер схватится… Я побеждал язвительный позыв и говорил кротко:
— Конечно, ответил бы «да» или там… ну, одним словом, подал бы вам надежду…
— Вот-с! Не правда ли? Не правда ли, что так должна поступить всякая честная и благоразумная женщина?
— Всякая честная и благоразумная.
Тогда он страшно таращил на меня свои великолепные глаза, косматил волосы и убитым голосом возражал:
— А если вдруг — она не честная и не благоразумная?
Затем погружался в молчание, — этак часа на полтора. Сидит и молчит. Молчит и вздыхает. Премилое препровождение времени. А за окном звенит веселый голос студента:
— Анисья! Ты сверхчеловек или подчеловек?