Я уже ложился спать, когда в дверь ко мне постучали не особенно осторожною рукою, и, вслед за стуком, с треском вошел Бурун: сильно подконьяченный, волосы — копною, глаза — в крови, и при этом— то деланное опасное спокойствие человека, притворяющегося трезвым, которое является обычным предисловием к скандалу.
— Извините, коллега, — хрипло заговорил Бурун — Я вам мешаю спать, коллега? Но ночь так прекрасна… можно ли спать в такие ночи? Ночь любви! ночь упоения!
Amis, la nuit est belle·…
Тюр-лю, тюр-лю, тюр-ли-ти-ту!
Запел он во все горло и грузно сел на мою кровать.
— Тише вы, безумный человек! — сказал я с досадою, — перебудите весь дом. Виктория Павловна проснется.
— Виктория Павловна?
Он злобно захохотал и, хитро подмигнув, оскалил зубы, белые и острые, как у собаки… Ужасно мне почему-то вдруг поколотить его захотелось.
— Виктория Павловна? Хе! да зачем же ей просыпаться, коллега? Она и так не спит. Хе!
— Тем хуже для вас. Значит, она вас слышит, и, если вы думаете таким способом ей понравиться…