Я пересказал этот разговор Паклевецкому. Он хохочет по обыкновению:
-- Ишь, хамы! Подметили-таки мои неудачи. В самом деле меня преследует какой-то злой рок: со всеми моими больными приключаются самые неприятные сюрпризы и скандалы...
-- Пока я еще не испытываю на себе вашего вредного влияния, -- пошутил я, -- и со мною ничего сюрпризного не случилось...
-- Да ведь вы у меня еще и не лечились. А впрочем... ба-ба-ба! -- Паклевецкий лукаво подмигнул. -- Как же ничего не случилось? А разве вы еще не влюблены в панну Ольгусю?
Вот тебе раз! О, провинция, всевидящая, всезнающая, вездесущая! а -- главное -- всесплетничающая!
-- Разумеется, нет... Да откуда вы знаете, что мы знакомы?
-- Слухом земля полнится... Я даже знаю, что пан ксендз Август удостоился получить от вас в подарок какую-то старую рукопись и теперь по целым дням ломает над нею свою мудрую лысую голову...
А кстати отметим, благо к слову пришлось: ведь ксендз-то Август -- в самом деле молодец, недаром хвастался своим мастерством по тайнописи! Разобрал-таки кусочек рукописи, -- она оказалась французскою, -- сегодня прислал мне перевод... Дикое что-то: "Цвел 23 июня 1823... цвел 23 июня 1830... оба раза не мог воспользоваться... глупо... страшно... больше не увижу... знаю, что скоро смерть -- не дождусь... а мог бы... сын не верит... быть может, кто-нибудь из потомк..." -- дальше тайнопись ведется, вероятно, на каком-нибудь языке восточного происхождения: подставляя по найденному ключу французские буквы, ксендз получал лишь неуклюжие слова почти из одних согласных... И только на одной странице, с краю, четко записан ряд цифр: 1823, 1830, 1837, 1844, 1851, 1858, 1865, 1872, 1879, 1886, 1893, 1900... Последовательная разница между цифрами -- 7... По всей вероятности, прадед предсказывает какое-нибудь событие, должное повторяться каждые семь лет... "Цвел 23 июня 1823 года..." Кто цвел? Кактусы, помнится, бывают семилетние...
24 мая
Приходится не то хвастаться, не то каяться и разбираться в угрызениях совести. Поехал к Лапоциньским на три часа, а прогостил три дня. Панна Ольгуся -- моя. Мы не объяснялись в любви, не назначали друг другу свиданий, но вышло как-то, что оба очутились, за полночь, в вишневом саду ксендза Августа, и -- не успел я спросить: "Отчего вы не спите так поздно, панна Ольгуся?" -- как она уже трепетала в моих объятьях, пряча на моем плече свое жаркое лицо, задыхаясь и лепеча бессвязные жалобы...