-- Но вы немного забывчивы, -- продолжал он. -- Вас сбил с толку la fleur fatale... Как же было не припомнить той странички из "Natura Nutrix", что вы даже выписали в свой дневник?
-- Об Огненном Цвете?
-- Ну да. О таинственном тибетском папоротнике, открывающем человеку тайну жизни. Именно он-то и есть la fleur fatale, которого искал ваш прадедушка, за которым ходила к нему Зося, а теперь ходит к вам...
-- Но какое же отношение...
-- Между Зосею и Огненным Цветом? Такое, что Зосю рано со света сжили, Зося жить хочет, в землю ей неохота, -- с неприятною улыбкою возразил он, -- а Огненный Цвет -- в ваших руках -- может вернуть ее к жизни. Так ли, Зося? -- спросил он вдруг, насмешливо глядя в угол кабинета. И я весь затрепетал, когда хорошо знакомый мне голос -- тот самый, что так много дней уже звенел в ушах моих плакучею жалобою -- отозвался тягучим -- точно против воли -- стоном:
-- Та... а... ак!
-- Вы слышали! -- самодовольно засмеялся Паклевецкий, сделав рукою размашистый жест шарлатана, удачно показавшего новый фокус. -- А теперь, любезный граф, когда я, кажется, достаточно кредитовал себя в ваших глазах, как представитель практического оккультизма, позвольте немножко пуститься в теорию... Что есть жизнь, граф? Наука отвечает нам: жизнь есть сцепление частиц космических и органическое тело, смерть -- распадение этих частиц. Кто владеет Огненным Цветом, властен, по своему желанию, поддерживать телесные частицы в постоянном сцеплении, вызывать такое сцепление, когда ему угодно, -- то есть жить и позволять жить другим, пока не надоест, то есть вызывать к жизни мертвых в той плоти, как ходили они некогда по этой земле, воскрешать и воскресать.
-- Почему это? Какою силою?
Паклевецкий пожал плечами:
-- Почему разбросанные опилки железа прилипают кистью к куску магнита? Почему семь планет держатся в равновесии, притяжением солнечного шара? Разве мыслимо задавать подобные вопросы? Вы признаете ведь магнетические явления в животном мире?