Эти речи Липпе уже не пищал, а говорил серьезно, даже с жаром и весьма густым и звонким, хотя и сиплым по тембру баритоном.
-- Ну, Матвей Карлович, что чистоты касается, то -- право же, лишь чрез то она у нас и возродилась, что мы освежили состав передовыми людьми.
-- Не отрицаю-с...
-- Что же -- в самом деле? Из-за вольнонаемного писца, честнейшего в мире Лукавина, доносные бумаги пишут, а сами кого нам ни рекомендуют -- Бараницын ли, Долгоспинный ли, Буй-Тур-Всеволодов ли,-- все кандидаты -- как на подбор: если не вор, так взяточник, не взяточник, так только потому, что даже взятки взять не умеет: идиот родовитый, маменькин сынок, троих приходится приставлять, чтобы поправляли, что этакий Митрофанушка напортит...
-- Не отрицаю, не отрицаю-с...
-- Если бы мы от подобных насильственных пенсионеров могли отделаться, департамент дал бы экономии тысяч сто в год на одних окладах.
Липпе расплылся в креслах, точно кисель, и, скроив смешную рожу, запищал:
-- А неприятностев приобрел бы на миллионы-с. Нет уж, вы себя поберегите-с... Россия -- такая страна-с: кто в ней хочет дело делать, тот обязательно должен кому-нибудь взятку дать-с...
-- Мы как будто именно с этим принципом боремся, Матвей Карлович,-- невесело усмехнулся Аланевский.
Липпе кивнул головою и подтвердил уже серьезно: