-- Ваше превосходительство! Что же это? Не вы ли мне обещали...
-- Я? -- уже не пища, но генеральским баритоном говорил Липпе.-- Напротив, сударь мой... Если потрудитесь припомнить, я вам лично категорически заявил, что следующий заказ мы сдадим другому...
-- Да... но... Я должен признаться, ваше превосходительство, что... тон вашего превосходительства... давал мне право принять ваше категорическое заявление за любезную шутку...
Баритон становился холодным и крепким, как крещенский лед, и гудел с жестокой иронией:
-- Я не знаю, в каком государстве министры и предприниматели заключают условия посредством тона и любезных шуток. Может быть, в вашей стране это принято, но мы здесь делаем наши дела серьезно. Не понимаю, с какой стороны мои слова могли вам шуткою показаться. Разве потому, что я по-французски дурно выражаюсь...
-- Но, ваше высокопревосходительство,-- вопил отчаянный бельгиец,-- это неожиданный удар дубиной... Я разорен! Липпе утешительно возражал:
-- О нет... Мы не настолько жестоки... Правительство готово прийти вам на помощь. Если ваш завод вам не выгоден, мы охотно приобретем его в казну или, так как у нас подобные покупки затягиваются долго, подыщем вам частного покупателя... Конечно, при условиях нашей оценки вы вместо ожидавшихся миллионов наживете только тысячи, но -- согласитесь -- это все же лучше, чем минус или ничего...
Если бы подобные шутки удавались господину Липпе только раз, другой, было бы неудивительно: одного, другого нажег -- прочим наука. Но непостижимо было, каким секретом этот человек, возведший надувательство в откровенную систему, не только не оскудевал, но все более и более обрастал контрагентурами людей и учреждений, казалось бы, к доверчивости совсем не склонных. Каким соблазном на месте одного, только что обманутого и разоренного предпринимателя немедленно вырастали, как грибы, два новых с новыми предложениями, таившими в себе фатум -- опять-таки быть обманутыми и отъехать от русской казны не весьма солоно хлебав?..
-- Византиец! -- говорили о Липпе обжегшие крылышки европейцы.
А дома свои повторяли: