-- Жох!
Этот человек презирал людей настолько, что даже не трудился скрывать. Уважал он только тех немногих, которые, столкнувшись в делах, сразу его раскусили и перехитрили. Вот княгиня Анастасия Романовна Латвина -- это -- для Липпе -- человек! Три года тому назад, когда в голодный год Вендрих сделал "пробку" на Юго-Западных дорогах и хлеб погибал на станциях по неимению вагонов, ее вагоностроительный завод сколько хотел, столько и сдернул шкур с казны, и еще кланяться приходилось: "Не задержи, не погуби!" А когда кризис миновал, она производство сократила: норму выдерживает, а сверх нормы -- ни-ни!.. Времена, мол, тяжелые... Липпе тогда к ней чиновника посылал -- с намеком о возможности правительственной ссуды. Анастасия Романовна приняла чиновника с благодарностью и большою роскошью, но предложение отклонила:
-- Передайте его высокопревосходительству, что я его вниманием до слез тронута, но чем злоупотребить великодушием его высокопревосходительства и умножить своим долгом обременение государственной казны, лучше я, как добрая патриотка, петлю себе на шею надену! Шутка ли, весь народ русский своим кредитором иметь... Этак по ночам и не уснешь: подушка под головою вертеться станет.
Столь двусмысленный героизм московской "патриотки" вызвал в петербургском сановнике не менее двусмысленную оценку:
-- Вот... стерлядь! -- пискнул он, жмурясь, как кот, в креслах своих, не то с одобрением, не то в виде ругательства.
-- Как, ваше превосходительство? -- отозвался, думая, что ослышался, докладчик.
Но Липпе, не отвечая, возразил:
-- С Волги она?
-- Кажется, с Волги...
-- Да уж будьте-с спокойны-с, что с Волги... Настоящая стерлядь... с Волги... м-м-мерзлая...