А он, когда упреки адресовались к нему лично, возражал:
-- Мне что же-с?.. Я -- как велят-с... Мне все равно, место-с: что министерством управлять, что приказ блюсти... С приказными-то еще легче-с... Велено, чтобы честность в ведомстве завести,-- и завожу-с... А честность -- дама тонкая и ценная-с. Честность на содержание взять -- игрушка пребольшая-с, потому что много человеку надо денег заплатить-с за то, чтобы он от соблазна отошел ближнего своего ограбить-с... Угодно чиновника? Платите-с. А не заплатите -- все будет старинный приказный хапуга, как его ни назови и ни одень-с...
-- А вы так твердо уверены, что у вас не берут?
Закрыл свиные глазки и пищит:
-- Совершенно не уверен-с.
-- Тогда какая же разница между приказными и чиновниками вашими? За что вашим чиновникам огромные жалованья платят?
Уплыл всем телом своим в глубь кресел -- и оттуда, как ни в чем не бывало:
-- За умеренность и изящество-с. Не каждый день встречаются. Отечество должно ценить-с.
Однажды по доносу о взятках, получаемых его чиновниками с заднего крыльца, через жен, получил он в сферах резкое замечание и решился произвести в министерстве разгром. Собрал директоров и открыл тайное дознание: начал с самых низких должностей и повышал допросы по ступеням служебной лестницы, покуда не дошел до вице-директоров... Все служащие мужи оказались агнцами праведными, но жены -- почти все -- обличались дары приемлющими... По мере того как лестница повышалась, кисельный лик Липпе приобретал все более и более юмористическую расплывчатость. Когда же обвинения досягнули уже до вице-директора, он с трудом вытеснился из кресел своих, встал, оглядел физиономии директоров и закрыл заседание. И при уходе каждому из них, растерянных, сконфуженных, глядящих в сторону, крепко жал и тряс руку и приговаривал:
-- Прошу засвидетельствовать мое глубочайшее-с почитание вашей уважаемой супруге-с.