И каждый под незначительными словами этими сгибался, как оплеванный, и спешил скрыться с бешенством стыда и страха в душе. Но один, грубый и резкий северянин, из "диких" вологодских дворян, посмотрел Липпе в свиные глазки и сказал с угрюмостью:
-- Не премину передать... Польщена будет... А от меня ее высокопревосходительству Руфине Константиновне тоже особо низкий поклон...
Липпе обласкал его невозмутимо сияющим взглядом и повторил, как эхо:
-- Руфине Константиновне тоже особо низкий поклон!
Никаких дальнейших последствий расследование это не имело.
Совершенно необразованный, он скрывал свое невежество гениально, тем более что память имел колоссальную. Чигать ему было некогда, но именно потому окружал он себя чиновниками большого и разностороннего образования, с Валентином Петровичем во главе. С поразительным искусством высасывал он эти живые книги по нужным ему вопросам так, что они самитого не замечали, и, насосавшись, ехал с докладом во дворец, в комитет министров, в Государственный совет во всеоружии знания, с готовностью цитат, справок, цифровых данных -- так что даже недоброжелатели его с почтением говорили:
-- Государственная голова! Единственный знаток России!
Эта потребность в изустной библиотеке была главною причиною, что он со снисходительностью и даже с покровительством относился к привлечению Аланевским на службу "левых", что ужасало другие министерства не только как бюрократическая ересь, но и как чуть ли не политическое посягательство.
-- Люблю-с понимать,-- объяснял он,-- а сии красные-с умеют излагать так, что я у них все понимаю-с.
Хотя Николай Николаевич Лукавин служил по вольному найму и, следовательно, в официальный чиновничий сонм не включался, однако Аланевский нашел нужным свести его с министром в личное свидание... Лукавину, сверх всякого ожидания, Липпе понравился.