-- Я вам докладывал, почему,-- смущенно возразил Шапкин.-- А что касается любовницы, то это, извините, совершенно напрасное предположение: никаких любовниц у меня не было и нет.
-- Ага! -- возопил торжествующий Николай Николаевич, могущественно устремляя на растерянного Шапкина указательный перст свой.-- Вот, значит, я тебя и поймал! Ей-то, Алевтине, значит, ты на каком же основании приписываешь любовника?
-- Позвольте,-- лепетал Шапкин,-- весь город в один голос трубит...
-- А сестры твои и маменька, значит, не твердили в один голос, что Алевтина состоит с тобою в любовной связи? А жена твоя не срамила ее портрета? Эх ты! За мещанской молвой ползешь, молодым умом умел разбирать мещанскую злобу и ложь, как по пальцам, а с годами -- вишь, какой вызрел судия! Самого, значит, захлестнуло...
Шапкин молчал... Первая, недоверчивая надежда странным робким лучом пробилась в глазах его сквозь привычную грустную темь...
Николай Николаевич раскручивал тигровый узел свой, чтобы спрятать в него ручник и кружку, и бубнил, как шмель над пионом:
-- Я, брат, до амуров не охотник. Мы, значит; развивались еще в ту пору, когда юношам полагалось любить не женщину, но идею, и осталась, значит, эта привычка навсегда. Если бы ты рассказывал мне, как ты вокруг хотя бы и Алевтины от амура вздыхал, страдал, стонал да охал, я бы, значит; тебя и слушать не стал, потому что это все, значит, любовная блажь. А известное, значит, дело, что этого добра отпущено у нас в России на каждого мужчину ровно в десять раз больше, чем, значит, человеку требуется. А вот что ты умел слить женщину воедино с идеалом твоей жизни -- это я, значит, понимаю, и это, брат, чрезвычайно как хорошо. И то я вполне понимаю, что ты должен был расстаться с женою, как скоро она, значит, начала сквернить твой идеал и втаптывать в грязь... Но чудак-человек! Почему же ты думаешь, что и Алевтина не была оскорблена тебе подобно? Что и на ее идеал, значит, тоже чей-либо наглый рот не плюнул, не посягнула грубая рука?
Шапкин возразил с робкою степенностью, в которой трепетно зрела и шла навстречу убедительным словам осторожная, еще кругом обступленная сомнениями надежда:
-- То наша неразвитая, мещанская среда, а то благородный класс, цвет интеллигенции.
-- Эх!