-- Шутник у нас земский, веселый барин,-- сказал он, оборачиваясь к лошадям и легонько подгоняя их подергиванием вожжей.-- А я было стёмну поверил.
-- Ты грамотный?
-- Был,-- равнодушно ответил возница, не оглядываясь.-- Теперь все забыл. Давно. Еще вывеску или объявление, которые крупными буквами, прочту так и сяк. А газету -- пробовал намедни, не мог осилить. А писать только и осталось в перстах, что могу в волости фамилию расчеркнуть: Спиридон Самоцветов.
-- Как же ты, брат, этак?!-- укоризненно воскликнул Николай Николаевич, подскакивая на сене от толчков снизу, потому что повозка повернула, переезжая гремучую бревенчатую настилку, с мягкой грунтовой дороги на шоссе. Возница помолчал; лишь когда тарантас выполз на шоссе и кони, повеселев от лучшей дороги, покатили его налево по аракчеевскому большаку, обсаженному редкими, ограбленными на топливо и полевые шалаши березками, Спиридон Самоцветов снова обернулся к седоку и сказал короткое слово:
-- Семья.
-- Воинской повинности не отбывал, значит?-- проверил Николай Николаевич, зная по опыту, что солдат, человек бывалый, тершийся в ротном товариществе и получивший грамотность уже взрослым, вряд ли попался бы на ловушку нефтеносных слонов.
-- В солдатах-то? Не был... Один у батьки сын. В тюрьме с полгода сидел,-- сказал Самоцветов с гордостью, точно про высшее учебное заведение.
-- Вот? По какому делу?
-- По подозрению... Супруга моя... жена то есть... родителя нашего мышьяком стравила... Ну как забрали ее -- тут тоже и меня... Недолго держали: следователь велел выпустить, потому что я действительно к этому предприятию совершенно не касался... Меня даже и не было на селе: в артели жил, под Клином, на посудного мастера глину копали...
-- Сослали, значит, жену-то?