-- А сейчас остаться уж никак нельзя?
-- Никак нельзя,-- синими губами прошелестел Сережа.
-- Ну, Бог с тобой, коли так! -- вздохнул омраченный художник.-- Однако лучше бы остался. Смотри, Сережка: кто в эти игрушки начал играть...
Он сам испугался безумного ужаса, отразившегося на юном Сережином лице.
-- Я тебя не понимаю... Какие игрушки?
Константин Владимирович откровенно объяснил, что считает его запутанным в какое-нибудь политическое сообщничество. Сережа ничего не отвечал, но лгущее лицо его несколько просветлело, словно Константин Владимирович отворил пред ним дверь, про которую он, безвыходно заметавшись в темной комнате, в паническом ужасе позабыл...
Так и уехал Сережа.
Перед отъездом Анна Васильевна любовно, как мать, прижала его к исхудалой груди своей и спросила на ухо:
-- Это "Клавдия" тебя от нас гонит?
Он молча припал к ее плечу.