-- Опять? -- с испугом спросила Евлалия, и тревожная тень легла на ее синие звезды-очи.
Агафья Михайловна отрицательно мотнула своим подбородком.
-- Нет; постоянного давно ничего нет... не замечаю... А вот вырвался погостить к двоюродному братцу -- ну теперь и совестно смотреть людям в глаза: хорошо, должно быть, пошебаршили, соколики... Я еще и расспросить толком не успела: тоже ведь только что ввалилось сокровище-то мое... Дивно, как вы не съехались...
-- Это я знаю,-- улыбнулась Евлалия,-- я в Дуботолкове заехала было к Косте, но он спал как убитый на тахте в мастерской... совершенный Кин из второго действия, только бутылки в руке недостает... Так что Лимпадист напоил меня чаем -- и я поплелась восвояси...
-- Ах ты, голубушка ты моя! Экое хорошее слово сказала! Именно уж, что восвояси: мой дом -- твой дом, все, что мое, также и твое... так ты это и знай!
-- А дети? -- улыбнулась Евлалия.
-- А что же? Ты думаешь: я в них на тебя не рассчитываю? Каждым вечером, когда в детской над их постельками сижу, думаю: "Ничего, людьми вырастите,-- от меня, дуры малограмотной, вам немного взять, да тетя Евлалия не выдаст, поможет..." Ах ты, голубушка моя!
Агафья Михайловна схватила обе руки Евлалии в свои и долго и нежно трясла их, любовно глядя ей в глаза.
-- Цела? -- спросила она наконец пытливо, тихо, но выразительно.
-- Как видишь.