-- То-то, сама... Далеко ищешь, ты ближе гляди... Вон -- Огурцов Иван Иванович... чего женщине твоих лет искать лучше? Именье-то какое! человек-то какой! и капитал, и характер... не мужчина, а пуховик! Ну, чего зубки-то выскалила? Рада, что хороши... Не подходит? Другого найду...
-- Нет, уж пожалуйста...
-- Что больно грозно? Я дева не из пугливых: не застращаешь...
Евлалия Александровна с любопытством рассматривала ее ласковое смуглое лицо с хитрыми углями глаз и, медленно произнося, спросила:
-- Когда вижу тебя вот так, сдается мне, Агаша, что ты никогда, ничего и никого на свете не боялась...
-- Ну как ничего! Черт будет посильнее нас с тобою, и тот кое-чего боится, а мы хотя в обиду себя и не даем, но все же люди-человеки...
Она подумала и расхохоталась.
-- А что ты думаешь? Прикинула я в памяти, ведь на твое выходит. Вот не могу и не могу вспомнить ни одного такого человека, который бы на меня страху нагнал... Так вот -- бабий век прожила, пятый десяток через прясло глядит, а страха не узнала... Всем бы нам, бабам, так-то...
-- Я о себе сказать того же не могу... нет, не могу...-- раздумчиво произнесла Евлалия Александровна, обнимая сплетением тонких пальцев колена свои и, пригнувшись, глядя поверх их вдаль строгими синими глазами.-- Бывали обстоятельства, когда я терялась; бывали люди, которых я жестоко боялась... И должна тебе сказать, Агаша, что были то не враги... Нет, враги меня волнуют, с ними боя хочется... Напротив, люди, которых я про себя боялась, всегда прекрасно ко мне относились... Иные даже любили... Вот, например, покойный Антон Арсеньев... помнишь?.. Безумный он на меня страх наводил...
-- Ну, этому еще бы нет! -- согласилась Агафья Михайловна.-- Сущее был привидение! Словно и не живой человек...