А из другого источника узнала Алевтина Андреевна, что и это бы ничего, но петербургская охранка, запрошенная о Дине, дала какие-то особые, тайные сведения, которые Алевтина Андреевна тщетно пыталась прочитать в вежливо встречавших ее, непроницаемых, будто из стекла вылитых глазах. Это известие очень ее изумило, так как, чем больше она узнавала Дину, тем менее могла ее представить серьезною революционеркою, с которой государство могло бы иметь какие-либо хронические счеты. Что Дина могла нашуметь и больше всех выделиться на демонстрации -- да, это она; что Дина бушует в камере -- да, это ее огневой характер; что Дина тверда на допросах и на угрозы отвечает насмешками и дерзостями -- другого от нее и нельзя было ожидать. Но Дина, как пружина в организации, за которою -- так она опасна! -- постоянно следит в Москве Петербург?! "Попавшаяся", "влетевшая" сгоряча девочка -- в качестве генерала не генерала, но все же хоть офицера главного штаба той тайной армии, которая ведет войну со всемогущим правительством. Алевтина Авдреевна была очень смущена:
-- Не могла же эта девочка, у которой всегда все, что в голове, то на языке, так искусно, постоянно, систематически симулировать свою экспансивность. Нет, тут путаница, какое-то нелепое недоразумение... Они Дину за кого-нибудь другую принимают... Если бы Зина -- я бы поверила легче, хотя она еще и девочка в коротких платьях... Но Дина?! Скажите мне, что Дина стреляла в генерал-губернатора или бросила бомбу,-- это возможно... Но чтобы Дина что-то организовала, кем-то руководила, командовала... мне легче вообразить революционеркою самое себя! Да кто же ее станет слушать? кто за нею пойдет? Тут недоразумение... полицейская ошибка...
Когда с этими нерадостными результатами Алевтина Андреевна приехала в универсальный магазин к Истуканову {См. "Девятидесятники", т. I.}, гигант, молча стоя перед нею, долго слушал ее речь, сбивчивую, лепечущую, выбирающую выражения, чтобы помягче коснуться уха и сердца, не зарезать, не уколоть больно, до крика. Потом тупо опустил бычачьи глаза свои, кашлянул и довольно спокойно проговорил:
-- Что же Дине Николаевне в результате всего может теперь быть-с?
-- По-видимому, высылка под гласный надзор...
-- Далеко ли-с?
-- Уверяют, что не дальше Западной Сибири...
-- Не дальше-с...
Поводил глазами по полкам с конторскими книгами, сел на стул и, положив на колена массивные руки свои, будто бог египетский, безучастно повторил:
-- Не дальше-с...