"Уж известно! Успела осведомиться!" -- ужаснулся мысленно Ратомский, заливаясь пурпурною краскою, точно мальчик семнадцати лет.
Анастасия Романовна не дала ему и рта открыть для оправданий.
-- Плохо за вами ваша Анна Васильевна смотрит, вот что...-- с ударением сказала она, поднимаясь с тахты.-- Ну да ладно! Еще не уйдете от меня, доругаю в другой раз. А теперь -- берите шляпу, и едем... Таня, наверное, уже и сейчас удивляется, где мы пропали, а нам еще раньше, чем к ужину, дома не бывать.
-- Ничего,-- успокоила с лукавою усмешкою Марья Григорьевна,-- я, когда мы отъезжали, предупредила Татьяну Романовну, что мы, может, заедем к Константину Владимировичу посмотреть мастерскую...
-- А! вот это ты умно сделала! -- обрадовалась княгиня.
-- Как же! Она даже очень сожалела, что поздно узнала... Если бы раньше сказали, говорит, то не отказалась бы от прогулки, поехала бы с нами.
-- Вам известно, Константин Владимирович, что в Тане вы имеете самую пылкую поклонницу вашего таланта? -- обратилась к художнику Анастасия Романовна, медленно выходя с ним на крыльцо, окруженное решительно всеми ребятишками, сколько их ни было на селе,-- синими, белыми, желтыми, розовыми, словно маки и гвоздики, все сплошь беловолосые, изредка только кое-где, как обгорелый пенек, торчала черная головенка.-- Боже мой, сколько их, галчат... уж именно шестьсот тысяч, как вы любите считать... вот таращат глазенки!.. И хоть бы один нос чистый! Маша, дай им на пряники... Или нет, подожди: бросятся, станут драться, перепугают лошадей, мы лучше дедушке поручим, чтобы после нашего отъезда... Можно, дедушка?
Лимпадист, совершенно растаявший, только кланялся, а Константин Владимирович, левою ногою уже в стремени и довольно лихо перекидывая правую через свою совсем не худую пристяжку, пожалованную ныне под верх, наставлял его:
-- Ты, Лимпадист, если будет телеграмма какая-нибудь или письмо от барыни, сию же минуту беги ко мне на завод... или нарочного пошли... Чтобы никакого промедления не было... понимаешь?
Лимпадист понимал, но спрашивал: