И долго буду тем народу я любезен,
Что чувства добрые я лирой пробуждал,
Что прелестью живой стихов я был полезен...
И спотыкается, потому что -- читает в зеленых чертах мефистофельскую редакционную поправку: "Извините, мой друг, но я никогда не говорил ничего подобного: этот жалкий стих подсунул вам, в цензурных мытарствах, придворный добряк Жуковский... Мне никогда и в мысли не приходило хвалиться тем, что я в состоянии написать хорошие стишки... Если ты действительно пушкинец, то должен знать, что -- "в мой жестокий век восславил я свободу...". А ты, милый пушкинец, тоже славишь свободу в твой жестокий век? Это прекрасно! Ну-ка, ну-ка...
У красотки Катерины
Груди -- будто две перины...
-- Тьфу!
-- Куда тебе в жизнь -- мертвецу? лишнему? ненужному? отравленному чувственнику? Пей, брат, лучше свою черносмородиновку, когда жена позволяет, и целуйся с уездными дамами и усадебными девицами, когда жена не видит... Некуда тебе, ангел мой, в жизнь! некуда! Вон гостили сейчас в Тамерниках люди, жизнь живущие,-- Кроликов, Лукавин... много ты говорил с ними за три дня? умел ты с ними сблизиться? хотел? сделал что-нибудь для того? Сознайся себе, что ты искренно рад был, когда они сегодня уехали. Вон -- в доме -- осталась сестра твоя, когда-то любимая сестра, друг-сестра, Евлалия Александровна... Сознайся, что ее присутствие тебя тяготит, как укоряющий призрак из чужого мира, что тебе смутно и неловко смотреть ей в глаза, что ты давно уже не любишь ее именно за это... не бойся даже сказать: ненавидишь... Что ты с удовольствием узнал бы, что -- вот -- она исчезнет из твоей жизни... что? трясешь головою, не смеешь себя полностью обрадовать: навсегда?.. ну, хорошо: надувай себя и других, смягчай краски -- не навсегда, а вот сейчас, только сейчас... на некоторое время... на год, на два... на пять лет!.. покуда тюрьма, ссылка, изгнание, возраст не погасит в ней кипения жизни, столь оскорбляющего твои... твои политические убеждения?
Лунный свет вокруг Владимира Александровича пропитывается дрожащим язвительным смехом.
-- Вот еще шутка-то -- твои политические убеждения! Когда ты говоришь о них, то и грудь выпячиваешь, и губу нижнюю оттопыриваешь -- точь-в-точь Илиодор Рутинцев, которого ты смолоду терпеть не мог, а все-таки подражал ему, как обезьяна... Ты умеренный консерватор, ты охранитель, ты панславист, ты говоришь о вековых устоях и самобытных основах русской народности... Какое право ты имеешь говорить? Ведь тебе же все равно! решительно все равно! Ты органчик, заведенный на патриотическую пьесу... Нравятся тебе люди, выдумывающие вариации на эту пьесу, Брагин, Рутинцев, Буй-Тур-Всеволодовы,-- и ты тянешь втору, тем более что за ними петь -- дело покойное и безопасное, а другие нынешние песни -- как твой приятель, романист Дедлов-Кигн, такой же, как ты, несчастный, растерявшийся человек, выражается,-- это -- "не жарты"...