-- О чем же ты хочешь, чтобы в эту пору порядочные люди разговаривали? -- возразил Пожарский, благодушествуя в сигарном дыму.-- Видишь длинный стол, откуда мне делают знаки? Дудки-с! Дудки-с! Не пойду... Это и есть наш "комитет общественного спасения". Ежедневное заседание с часу до пяти. Мы как-то подсчитали: шестьдесят тысяч в год этот стол ресторану приносит -- по самой малой возможности, а вернее, что ближе к стам... Не угодно ли?
-- Богатые люди?
-- Как сказать? Двое-трое действительно с крупными состояниями, большинство живут своим трудовым доходом... Вон этот, с козлиною бородою, на поляка похож,-- мебельный фабрикант; рядом -- цыганское лицо, вроде апельсина с усами,-- наш коллега, присяжный поверенный; этот круглый, бритый, все смеется и глазки веселые, умные -- мировой суцья, остроумнейший и милейший, душа-человек, какого другого не найти в Петербурге; седой поляк -- немножко смахивает на Дон Кихота, немножко на Мефистофеля,-- психиатр известнейший... Актера, конечно, по портретам знаешь, не надо и называть... Дальше биржевой маклер, rentier {Рантье (фр.).} с Урала, журналист... Все народ не праздный: и деловой, и занятой, работают много и не на малые тысячи.
-- Да -- когда? Если ты говоришь, что от часу до пяти...
-- Вот поди же: успеваем!
-- Магический фокус-покус какой-то.
-- Нет, не фокус-покус, а просто -- Петербург.
Брагин и граф Оберталь между тем успели провести маленький разговор и теперь чокались стаканами, причем первый покровительственно говорил:
-- Конечно, граф, конечно... Это -- прямой государственный расчет. Если бы дорога ушла от Тюрюкинского завода еще на тридцать восемь верст, это погубило бы одно из лучших производств в России...
-- Как я рад, что мы с вами, уважаемый Георгий Николаевич, так сразу поняли друг друга.