-- Э! -- шутливо отмахнулся Оберталь.-- Какой я немец? Я как кто-то у Гоголя: дед был немец, да и тот не знал по-немецки. И матушка моя грузинка, а бабушка, отца моего мать, была француженка, урожденная графиня де Гуфье...
-- А ныне все под одной державой благоденствуем! Не угодно ли? -- захохотал Пожарский.
Брагин, начинавший совет, посмотрел на него тупо и важно.
-- Благоденствуем,-- произнес он значительно и грозно, поднимая руку.-- Но... Германия? Caveant consules! {Берегитесь, остерегайтесь! (фр.).} Германия... это... тут все... и Вильгельм... и социал-демократия... мы потеряем наш престиж на Балканах и в Малой Азии... Конечно, с присоединением княжича Бориса в лоно православия мы возвратили себе Болгарию... Но Германия! Германия! Это для нас Гот и Магог!
Авкт, вспомнив, как недавно Брагин, вдохновленный кознями Германии, заставил его выслушать целый монолог, спохватился, что великий журналист опять сядет на германского конька своего, и толкнул Оберталя. А тот -- хотя не весьма кстати, но так вкрадчиво, что никак нельзя было не принять от него фразы этой,-- произнес:
-- А все объявления по своему подряду я, Георгий Николаевич, уже решил делать и в вашей газете. Собственно говоря, мы обязаны публиковать в официальном органе, ну и принято еще в "Новом времени", по его большой распространенности, но я, знаете, держусь того взгляда, что -- чем больше и разностороннее публикации, тем справедливее располагаются шансы к даче торгов...
-- Ну, и сверх того, как просвещенный предприниматель,-- подхватил Пожарский,-- должны же вы, граф, поддерживать прессу, которая вас поддерживает...
Брагин выслушал все это весьма внимательно, но отвечал с равнодушием, почти надменным:
-- Это меня не касается. Обратитесь в контору. Объявления -- мир, в котором я чувствую себя совершенным профаном.
Авкт и Пожарский поменялись взглядом.