-- Этот -- умница: еще двадцать лет назад, после первых интендантских процессов, когда чудом каким-то вытащил его Яков Маркович Серебряный сухим из воды, он забастовал и -- ни-ни! Живет, мудрец, как частное лицо, богачом, жрет, пьет, сочиняет поварскую книгу тончайших кушаний... Если и попадет на скамью подсудимых, так разве за то, что насчет малолетних не весьма осторожен... не угодно ли?
-- Вот, если у тебя когда-нибудь будет дело с казною по лошадиной части, так ты прямо к этому вон фертику -- на поклон. Не гляди, что он с лица мозгляв, а лучше посмотри, какой браслет запаян у него на правой руке. Не угодно ли? Там у них барон фон Пфаффенфельс главный, так этого фертика за глаза злые языки так и зовут "баронессою"... Все может... А уж взяточник! Только что сфера уже, а то не уступит графине Буй-Тур-Всеволодовой,-- не угодно ли?
-- Счастливый наследник -- новый титулованный капиталист. Едва-едва нищим не остался, потому что состояние-то дядя завещал было на университеты. Не угодно ли? Но племянник тоже не дурак -- с приближенною умирающего сиделкою шуры-муры свел: ну и испарилось завещание-то в пространстве воздушном... Полмиллиона хватил. Не угодно ли?
-- Скажите пожалуйста! Туда же, красуется в первом ряду. А из клуба его на прошлой неделе попросили удалиться и возвратить членский билет: в третий раз уличен, что играл арапом... не угодно ли?
-- Вот этот господин недавно привозит в Волжско-Камский банк векселя к учету. Отказ. Он -- в претензию, потому что векселедатели солвдные. А Мухин ему: "Извините, Василий Борисович. Банк -- дело коммерческое, а не педагогический музей. Образчиков каллиграфии мы не собираем..." Не угодно ли? Проглотил. Смолчал.
-- Генерала -- поди -- по портретам узнаешь? Наш, как в Риме говорили, a libellis {Секретарь (фр.).}... Тут, душенька, лишь бы карман выдержал по его превосходительной фантазии, а то на сем пределе всякой власти и правосудию конец... Не угодно ли? Ваш "московский Златоуст", когда вел дела уж очень утоплые, сколько раз выплывал на этой соломине. "Двух миллионов,-- говорит,-- тебе, Мавра Кондратьевна, отсудить от племянников нельзя, а полтора можно". Не угодно ли? Да и пожертвует полмиллиона через эту генеральскую фигуру в такое неприкосновенное учреждение, откуда денег уже, как мертвых с погоста, назад не носят. Ну как же после того дело проиграть, когда его в этаких возвышенных сферах считают настолько правым, что даже приняли из его сумм пожертвование? Плачет Фемида слепая, сердцем скрипит, а делать нечего, решает не по обстоятельствам процесса и совести, но по директивам... не угодно ли?
-- Этот седовласый Мефистофель любит, чтобы его Петронием звали. Умница и циник совершеннейший... Недавно он к археологу Пыляеву привязался: "Что вы, Михайло Иванович, все пустяки сочиняете? Вы бы историю какого-нибудь крупного общественного явления предприняли!.." Тот обиделся и говорит: "Да я, ваше превосходительство, уже предпринял".-- "Что же вы предприняли, Михайло Иванович?" -- "А предпринял я, ваше превосходительство, "Полную историю взятки в России от Рюрика и до вашего превосходительства включительно"..." Сам Петроний это мне рассказывал, хвастал и хохотал... Не угодно ли?
-- Известный хлебосол... Прежде обирал всемирного юродивца балетного, Базилевского, а теперь они с супругой -- приятнейший дом в Петербурге. Повар и вина такие, что уж, конечно, во дворце не найдешь. Не угодно ли? Только после обеда не следует за карточный стол садиться: голеньким встанешь... Ну и за хозяйкой дома не советуют ухаживать. Любезна очень, и успех многие имели, но затем -- либо ты пиши умопомрачительные векселя, либо муж вдруг не вовремя войдет, либо записку перехватит и требует дуэли через платок,-- не угодно ли?
-- Этот генерал другому однофамилец. Тот -- настоящая сила, а этот -- аплике -- нуль. Однако ухитрился. Стакнулся с двумя ходатаями из получервонных валетов, и стали они к нему посылать наезжих иногородних клиентов, якобы к настоящему -- за протекцией. Не угодно ли? Про однофамильца кто же не слыхал? В крупном деле не жаль заплатить, что возьмет, только бы вступилась этакая особа. И поползли провинциальные дураки к подложному генералу. А он-то пред ними тону задает. Подойдет к телефону, министра внутренних дел вызывает, с великими князьями на "ты" в трубку разговаривает... Вашего же московского Вешнякова таким способом в трепет до судорог вогнал и десять тысяч с него счистил. Не угодно ли? А как всплыла эта история, оказалось по обыску, что и телефона-то у него -- один только аппарат висел, а проводов даже и не было вовсе... Думали: пропал! Ведь тысяч на сто, говорят, обработал разных фалалеев. Ан, однофамилец сам же постарался замять дело без последствий. Посмеялись недели две и забыли. Нашли, что -- молодец генерал аплике! остроумно! Видишь: встряхнулся от трепки и ходит себе гоголем, хоть снова готов начать,-- не угодно ли?
-- Вон у того жирного толстяка все издатели -- податные. Он числится по тому же ведомству, как и твой почтенный фрер, но не служит, а только получает чины и награды. Не угодно ли? Действительная же его служба -- вырезывать интересное из газет и наклеивать в вечерний журнал одной чрезвычайно занятой и высокопоставленной особы, которая пробегает этот винегрет пред отходом на сон грядущий и, таким образом, знакомится с текущею жизнью в Петербурге и России. Оклад три тысячи рублей в год, а проживает толстяк тысяч сорок. Один наш друг Брагин, говорят, ему пятьсот в месяц платит... Не угодно ли?