Он подумал и прибавил:
-- Если бы не она, я, может быть, флаконы-то и не давил бы каждый день, как теперь спиваюсь... Тогда приучился, когда за этою мадонною бегал по всему Петербургу, как собачонка за колбасою... Не угодно ли?
Помолчал и -- только что Авкт хотел заговорить -- перебил:
-- Понимаешь... я человек культурный, не без образования... взгляды у меня широкие... В Отелло или Позднышевы какие-нибудь отнюдь по натуре своей не гожусь и по убеждениям не согласен... Ну там Кассио, ну музыкант, который "Крейцерову сонату" на скрипке изображает; -- это я могу по-человечески понять и отстраниться -- "дай вам Бог любимой быть другим!..". Но -- когда дорогу твоей любви переходят -- не угодно ли? -- корсет и юбка, когда вместо Кассио прекрасного издевается над тобою старая девка, картофельный нос, морковные волосы и негритянские губы,-- ты даже вообразить себе не можешь, каким опереточным дураком начинает себя чувствовать человек и какое оскорбительное бешенство им овладевает... Мне и сейчас не по себе, когда я этот ménage a trois {Сожительство втроем (фр.).} вижу, а когда впервые узнал -- треснуло меня обухом-то этим, стрелять в них хотел... не угодно ли?
-- Ты что же, права, значит, имел некоторые на нее, на мадонну-то?
-- Никаких прав,-- с досадою отозвался Пожарский,-- просто сходил по ней с ума, как кот мартовский. А она холодна была как лед и водила меня за нос, подобно десяткам других влюбленных дураков... Да -- чувства-то, чувства-то своего разве не жаль? Богаты мы, что ли, чувством-то? В кои-то веки оно расцветает на болоте нашем ингерманландском? Я надеялся: чувство свое к мадонне несу, а оно -- неугодно ли?-- в лужу шлепнулось... Перестрелял бы, как собак... Хорошо, что напился я зверски в тот вечер и револьвер у меня в веселом доме украли...
-- Однако! -- невольно засмеялся Авкт над развязкою приятелевой драмы.
Тот взглянул исподлобья, но сам не удержался и улыбнулся жалкою, обидною улыбкою -- стыда и унизительной насмешки над самим собою: не подчеркивай, мол, друже, и без тебя не обольщаюсь собственною особою; мое ничтожество -- мне его и сознавать...
-- Не угодно ли? Да! Вот они каковы -- трагедии-то наши!-- сконфуженно пробормотал он и обратил лицо к сцене, потому что зал потемнел и оркестр заиграл.
В "Европейской" гостинице Авкту пришлось довольно долго ждать Анастасию Романовну в одной из читальных комнат, покуда она спустилась к нему, уже в дорожном туалете, более зимнем, чем позволял апрель, хотя бы и такой пакостный, как стоял на дворе.