-- Натура зябкая,-- объяснила она.-- С детства у тятеньки прижарилась на лежанках-то теплых, вот теперь и подмерзаю на этом холодном свете... Ну-с, Авкт Алексеевич, у нас есть полчаса. Рассказывайте. Генерала Долгоспинного можете пропустить: я уже экзаменовала Оберталя. Что брат ваш обещал полную поддержку, тоже слышала. А как графиня Ольга? Оберталь вынес впечатление, что она не надежна и выжидает.
Авкт -- в самом деле, точно студент на экзамене,-- смущенно поправил пенсне и выразил свое убеждение, что, напротив, с графиней, по-видимому, тоже все обстоит благополучно, так как... Анастасия Романовна сомнительно покачала головою и перебила:
-- Это что она будто бы пятнадцать-то тысяч с Постелькина слупила? Не верю.
"Уже знает! -- с удивлением подумал Авкт.-- Откуда? Я Пожарскому проболтался, да и то имени не назвал, а Оберталю ничего не говорил".
И вежливо возразил, что не верит она напрасно, так как он сам внес эти пятнадцать тысяч в модный магазин мадам Жюдиты на условный, псевдонимный кредит некой госпожи Благовещенской, прикрытием которого обычно в таких случаях пользуется графиня Буй-Тур-Всеволодова. Анастасия Романовна остановила с маленьким нетерпением:
-- Да я не тому не верю, что Постелькин пятнадцати тысяч не дал, а тому, что из этого взноса будет какой-нибудь толк для вашего дела. Постелькин ваш молодчина, можете ему передать. От него можно прока ждать: купец будет. Но он еще молод в больших делах и горяч, и дуботолковское захолустье в нем стержнем свдит. Привык у себя в слободе строить свои расчеты на мужицкой чести, ан тут честь-то графская. Это с волостными старшинами так возможно, что взяты деньги -- и, стало быть, куплен человек, не ворохнется, надейся на него, как на каменную гору. Ну а с графинями Буй-Тур-Всеволодовыми не так-то оно легко. Пусть Постелькин Бога благодарит; что до меня это дело дошло, а то плакали бы у него пятнадцать тысяч.
И, не давая Авкту, несколько задетому этим уроком, возразить, докончила, обратя к нему стальные, холодные глаза, из которых сейчас не светилось ни искры молодости, но бесстрастно смотрел такой давний, несокрушимый опыт; точно она мало-мало сто лет на свете прожила -- и не женщиною, а угрюмым и бесполезным скопцом либо "дьяком, в приказах поседелым".
-- Со стороны вислоуховцев ходатай Жезлоносцев тут старается. Вы его берегитесь: хапуга старой школы. Если вы -- в ворота, он -- в калитку, вы -- в калику, он -- в подворотню. В жизнь свою ни к кому с переднего крыльца не хаживал, всегда -- с кухни да лакейской ужом ползет...
-- Мне известно,-- почти обиженно сказал Авкт.-- Можете быть уверены, что я стараюсь не упустить из вида ни одного шага противной стороны.
-- Я и уверена, Авкт Алексеевич -- очень деликатным тоном возразила Латвина.-- Но когда в денежное дело вмешаны женщины, поставленные несколько щекотливо и обязанные дорожить своей репутацией, то бывают шаги, которых, кроме женщины же, никто другой уследить не в состоянии. И в этих случаях -- извините, пожалуйста,-- но я самой глупой камеристке поверю больше, чем самому умному адвокату. Вы вот внесли пятнадцать тысяч в модный магазин мадам Жюдиты на кредит госпожи Благовещенской -- и спокойны. А я вам скажу, что Жезлоносцеву чрез некую госпожу Анемонову обещаны те же содействия, что и вам, только запрошено двадцать две тысячи, и он согласен и вносит их завтра в тот же самый модный магазин мадам Жюдиты на кредит госпожи Предрассветовой.