-- Что вы говорите? -- невольно подался вперед Авкт. Она холодно шевельнула бровями и продолжала спокойно, без возмущения и осуждения:

-- Графинюшка поняла, что дельце наше горячее и к спеху, и пустила слово свое наперебой: кто больше? С вас -- пятнадцать, а с того -- двадцать две. Послезавтра вам, с какою-нибудь прицепочкою, предложат доложить еще десять -- до двадцати пяти. А Жезлоносцеву после того еще восемь -- до тридцати... И так далее, пока чей-нибудь карман не спасует. Аукцион, милый человек. Обыкновеннейший петербургский будуарный аукцион. Пока сможет, будет лущить обоих. А по всей вероятности, обоих же надует.

Она засмеялась все с теми же жесткими, стариковскими глазами.

-- Анастасия Романовна,-- возразил смущенный Рутинцев,-- вы считаете меня уж слишком наивным. Смею вас уверить, что эти пятнадцать тысяч переданы мною графине не так, чтобы они -- будто в воду канули. Если бы пришлось к делу, мне было бы очень легко выяснить и восстановить...

-- Что?-- холодно спросила княгиня Латвина.-- Что вы подобно весьма многим пожелали украсить новыми туалетами m-me Благовещенскую, пышную полукокотку, с которою графиня Буй-Тур-Всеволодова мало что не знакома, но самое имя этой грешной госпожи Благовещенской в салоне ее произнесено быть не может? В этом секрете так мало интересного, что, пожалуй, мадам Жюдита вам и расписку в том выдаст, и печать приложит... Эка удивительная, подумаешь, редкость в Петербурге, что за туалеты жены платит не муж, а чужой дядя! Вот мы с вами сейчас в театре были. Высматривали, поди, дам по ложам-то? Каково одеваться стали милочки? а?

Она засмеялась.

-- Право, если бы не брильянты мои, я в Петербурге себя Золушкой, Сандрильоной бы чувствовала... Все -- герцогини какие-то, принцессы. И -- кто же это, в конце концов? Да, как высоко титул ни подымай, все-таки жены чиновников, дочери чиновников, сестры чиновников -- и только. Туалеты описывают в газетах, как художественные выставки, и женщина, сделавшая три выезда в одном и том же платье, уже не мондэнка. И каждый из этих туалетов стоит вдесятеро больше того, чем порядочная женщина среднего состояния имеет право истратить на себя, не разоряя своей семьи до полного зареза. Однако ничего, перевертываются. Что же, с неба, что ли, падает им подобная благодать?

-- В заграничной буржуазии то же самое,-- заметил Авкт.

-- В заграничной! -- презрительно повторила княгиня.-- За границей, батюшка, и капиталы имеются, а не шиши, извините уж меня, мужичку, за выражение. Вон -- Германия Францию ограбила на пять миллиардов, помимо прочего военного разорения. А Франция, чем захиреть бы, двадцать лет всеобщим европейским кредитором оказалась, и мы, русские, первые, уже вдвое должны ей против того, что пруссаки с нее ощипали. В Париже и Берлине есть откуда роскоши явиться: результат естественный -- деньги сундук распирают; купон опарою пухнет и выше кадки лезет. А ведь у нас-то -- кругом -- фу-фу! Особенно здесь, в Питере. Наследственных капиталов в бюрократии российской -- дюжина-другая, и обчелся. А из благоприобретенных -- кто своевременно казны не ограбил или ближнему своему тем или другим манером карманов не вычистил, так и утешайся к отставке памятью, что какой-то там римский консул, что ли, долгоносый тоже в старости капусту сажал.

Она качала головой и говорила: