-- Сейчас Датурова мне ложу одну показывала... неподалеку от ихней, в бельэтаже. Вот эта самая госпожа Предрассветова, около которой хлопочет за вислоуховцев Жезлоносцев. Муж -- отставной генералишка какой-то, пьянчужка, захудалейшая личность, получает пенсии 1653 рубля с копейками. А она -- как солнце!.. Такой Пакен по телесам пущен, что мне за мою бедную московскую Войткевич даже обидно стало... Ах ты, Господи! Да как же это?.. А просто -- вот смотрите: в ложу входит господин в смокинге, ручку целует. Это -- понедельник госпожи Предрассветовой: он оплачивает портниху и модные магазины. Другой является с букетом -- это вторник; им оплачены брильянты, сверкающие в ушах госпожи Предрассветовой. Третий, с бонбоньеркою -- среда: понимай -- лошади, забор в гастрономическом магазине. Четверг: поездка на Ривьеру и игра в Монте-Карло. И так далее календарь -- хоть и не на одну неделю, а на весь месяц... Кокотка? Да нисколько! Конечно, в самые верхи не допущена, но очень мило принята в своем, выше среднего, обществе, и принимает, и выезжает. Ни сама себя кокоткой не числит; ни те, кто ее покупает; ее кокоткой не числят, и муж-генерал был бы очень удивлен, если бы ему открыли, что он на кокотке женат... Врете! -- скажет. Не кокотка, но ее превосходительство.
-- Но ведь и сплетен много, Анастасия Романовна! -- заступился Авкт.-- Хуже уездного города! Мой друг Пожарский только что учил меня даже, как в Петербурге различать сплетню от слуха...
Анастасия Романовна согласно улыбнулась:
-- Да ведь я не в осуждение -- что защищаете раньше времени? Сама не святая отшельница. Понимаю, что всякой красивой женщине хочется жить не хуже других женщин, которым случайное богатство дает средства и право на роскошь. Красота и женское обаяние, как картина, требуют рамы: извините за избитое сравнение! И -- уж если раму, то, понятное дело, каждая считает нужным и справедливым, чтобы рама ей досталась золотая... Не в осуждение, а просто -- "ума холодным наблюдением" определяю: сейчас в Петербурге содержать женщину, которая хочет жить в свете, стало одному мужчине не под силу. Нужна... как, бишь, это называется?..
-- Кооперация? -- засмеялся Авкт.
-- Почти,-- так же ответила ему Анастасии Романовна.-- Ну и вот. Кооперируют. Женщины -- продажные, а мужчины -- воры.
-- Не все же, Анастасия Романовна! -- сказал Авкт с неловкостью, вспоминая брата Илиодора, который "не берет", но за которым кроются две цепкие грабельки -- белые ручки графини Буй-Тур-Всеволодовой.
Латвина очень хорошо его поняла, но равнодушно качнула головой и возразила:
-- Если бы все, то Петербург подобно Содому давно бы бухнулся в тартарары, как, впрочем, и пророчат ему славянофилы. Не все, но тут есть фатальность, избежать которую -- уже своего рода подвижничество. Огромных состояний, позволяющих мужчине тратить на женщину десятки тысяч рублей, немного. Должностей с подобными окладами совсем нет. Следовательно, милый кавалер, либо сиди смирно дома и целуйся со своей почтенной, но затрапезной буржуазкой, либо умей воровать. Да! да, мой друг! Когда-то продажных женщин называли полусветом. Маргарита Готье... les lionnes pauvres... N'insultezjamais une femme qui tombe... {Бедные львицы... Никогда не оскорбляйте падшую женщину... (фр.).} Теперь все это -- архаические предания, мещанство, третий сорт женского рынка. Полусвет разогнул спину и выпрямился в целый свет. "Эти дамы" в наши дни стали превосходительные, сиятельные, титулованные. И уже не надо им сейчас ни рыцарей, ни защитников, ни спасателей. Потому что -- "кто тебя, Кит Китыч, обидит?-- ты сам всякого обидишь!". Когда они падают, их не оскорбляют, но пред ними преклоняются, им заведуют; их боятся... вот как мы с вами боимся графини Буй-Тур-Всеволодовой,-- закончила она, кольнув не без лукавства.
-- Желательно было бы не бояться,-- криво усмехнулся Авкт, поникнув головою так, что пенсне сползло почти к кончику носа и трепетало, и вихлялось на хряще, как умирающая золотая бабочка.-- Вы меня действительно напугали, Анастасия Романовна.