И вдруг -- словно чтобы загладить, что чересчур уж щекотливо и чуждо покоробился он перед вопросом этим,-- поднял на Леонтьева товарищеские доверчивые глаза и сказал с ударением:
-- Не то чтобы вовсе не пил, а воздерживаюсь... С того самого раза...
-- Ага,-- произнес Леонтьев очень серьезно и опять с одобрением,-- с того самого раза...
Проходя вокзалом, встретили быстро шагающего, запыхавшегося, спешного, грузного, в курчавом драповом пальто Брагина... На лице его изобразилось искреннее огорчение...
-- Опоздали, Георгий Николаевич...-- сказал ему Пожарский.
А он стал оправдываться, как виноватый:
-- Представьте, я, ничего не подозревая, сижу в редакции и читаю корреюуры... И вдруг приезжает наш театральный репортер и сообщает: княгиня Латвина была в Мариинском театре, слушала "Тангейзера" и сейчас же отбывает обратно в Москву... Такое животное! Не мог сказать по телефону... Я спешил, как на пожар, и все-таки опоздал...
Но вдруг спохватился, что сгоряча извинился совсем не перед тем, кому это интересно, и оторвался от Пожарского к Оберталю и Алябьеву:
-- Вы куда сейчас, господа?..
И опять мчались Невским Авкт с Пожарским. Езда на улице поредела, но с тротуаров хохотали студенты, визжали проститутки, висела ругань "котов"... Палкинский фонарь палил туман, как солнце. И, как дикая карикатура, мелькнула под ним ковыляющая от подъезда через улицу закрашенная маска пьяной женщины, на которую на смех осторожно и глумливо, безвредно, но обидно и страшно напирали мордами лошадей своих пьяные лихачи.. И женщина визжала и моталась, как лоза под бурею, а с козел мужицкие силуэты ревели на нее хохотом, и снисходительно улыбался в том же луче света с поста на разъезд черноусый красавец, старший городовой... На углу Троицкой с тротуара завыла губная гармоника, и нескладный хор пяти-шести молодых голосов рявкнул: