Такіе милые разговоры пришлось мнѣ прослушать всю ночь. Какими беззащитными и униженными представились мнѣ всѣ мѣстные обыватели, особенно бѣднота; если простые жандармы могли позволять себѣ такъ гнусно и безнаказанно насильничать надъ ними.
Когда Аппій Клавдій изнасиловалъ Виргинію, отецъ зарѣзалъ ее на улицѣ, и поднялся въ Римѣ великій бунтъ, который низвергъ децемвировъ. Позоръ Лукреціи стоилъ царства роду Тарквиніевъ и былъ начальнымъ моментомъ римской республиканской революціи. Поруганная честь сестры неаполитанскаго рыбака Мазаньелло потрясла величественную власть короля обѣихъ Сицилій. Лопе де-Вега, Лессингъ и Шиллеръ оставили намъ революціонныя трагедіи объ отцахъ, разрушаюшихъ тираннію абсолютизма, въ отмщеніе за своихъ поруганныхъ дочерей… Все это очень ярко, силъно, ослѣпительно-могуче, но было очень давно и очевидно, не въ нашихъ нравахъ. Россійскіе Виргиніи, Коллатины, Maзаньелло, Саломейскіе алькады, Одоардо Галотти и Веррины обладаютъ большимъ хладнокровіемъ и большею приспособленностью къ подлостямъ своей эпохи. Я много жилъ въ Италіи и на Балканскомъ полуостровѣ. Тамъ дико было бы сказать, что честь изнасилованной дѣвушки осталась неотомщенною. И это не по мужскимъ предразсудкамъ о мистической святости дѣвства, не по пережиткамъ средневѣкового тюремнаго и замковаго рабства женщины, не потому, что невинность дѣвушки разсматривается, какъ собственность ея будущаго супруга. Нѣтъ, мстительвые взрывы общественнаго мнѣнія противъ посягателей на женскую честь очень часты даже въ такихъ мѣстностяхъ (напр., въ нѣкоторыхъ уголкахъ Сербіи или въ Провансѣ), гдѣ мужчины къ цѣломудрію прекраснаго пола относятся съ самымъ философическимъ равнодушіемъ, дѣвушки-невѣсты полъзуются полною свободою, и рѣдкая изъ нихъ, какъ y насъ поморки, идетъ замужъ, не будучи уже въ интересномъ положеніи. Мстители встаютъ не за условную физическую честь, нарушенную насильникомъ, a за абсолютный, нравственный принципъ ея, — за свободу женщины въ распоряженіи своею половою волею, за низведеніе женщины на степень безсловеснаго и безотвѣтнаго животнаго. Къ величайшему русскому горю, безправіе крѣпостного права стоитъ еще слишкомъ близко позади, за нашими плечами. А ужасное право это, по которому до сихъ поръ вздыхаютъ высоконравственные хранители семейныхъ очаговъ, выносило въ трехсотлѣтнемъ чревѣ своемъ и родило такія, напримѣръ, милыя сентенціи, — именно о женской чести, — что «тѣмъ море не испоганилось, что собака. лакала»… И, въ концѣ концовъ, Оболенскій поретъ хохловъ нагайками и угоняетъ ихъ въ степь слушать издали, какъ на селѣ вопятъ насилуемыя хохлушки, a въ какой-нибудъ Окницѣ простой жандармъ едва не негодуетъ, что Хайка или Фроська смѣетъ барахтаться и кусаться, когда онъ лѣзетъ къ ней со своими звѣриными ласками.
Тамъ, гдѣ поруганная честь женщины можетъ оставаться не отомщенною, нѣтъ общества, потому что общество начинается съ уваженія къ чести женщины и признанія за женщиною права на половую волю.
Въ странѣ, гдѣ имѣются человѣческія группы, которымъ, на извѣстныхъ политическихъ условіяхъ, «всепозволено», нравственное разложеніе распространяется, быстрою заразою, отъ привилегированныхъ группъ этихъ, во всѣ слои общества. Воинъ, неистовствовавшій надъ злополучными подолянками или грузинками, уходя въ запасъ, не сниметъ съ себя, вмѣстѣ съ аммуниціей, той презрителъной грубости, того безстыжаго одичанія, которыя!!!!!висаитала въ немъ временно потакаемая распущенность. И многія, многія грубыя и темныя силы, присущія неразвитому, полуинтеллигентному слою, представляющему собою, такъ сказать, подпочву русскаго общества, проникнутыя отъ воина завистью къ его порочной удали и увѣренностью, что порокъ, самъ по себѣ, не есть порокъ, и преступленіе есть не столько преступленіе, сколько веселое препровожденіе времени, и вся штука — лишь въ томъ, чтобы поставить свой грѣхъ въ условія безнаказанности. Солдатъ пронесъ въ народъ грамоту, которой обучила его служба. Но, если служба развращаетъ солдата, то солдатъ же, неминуемо, пронесетъ въ народъ и свой развратъ. И не даромъ преступленія противъ женской чести, чуть не эпидемическія въ послѣднее время, развиваются, преимущественно, въ служебной средѣ, тѣсно родственной съ отставною и запасною военщиною, дружественной съ полиціей и жандармеріей, каковы, напримѣръ, стали теперь кадры желѣзнодорожныхъ служащихъ. Въ особенности, на дорогахъ, значенія, такъ сказать, внутренне-стратегическаго, каковы всѣ, примыкающія къ Петербургу.
Изнасилованіе женгцины въ поѣздѣ или на станціи желѣзнодорожными служащими, за послѣдніе годы, сдѣлалось настолько частымъ преступленіемъ, что — еще немного, и газеты начнутъ печатать подобныя сообщенія мелкимъ шрифтомъ, какъ пожарный случай безъ сбора всѣхъ частей или кражу на сумму не свыше 300 руб. Даже вѣдь и пресловутая золотовская исторія, которою, лѣтъ пять тому назадъ, открылся рядъ разоблаченій о «служебныхъ» покушеніяхъ на женскую честь, началась въ вагонѣ, продолжилась на станціи и лишь кончилась въ полицейскомъ участкѣ, при казацкой казармѣ. Развратъ въ русскомъ поѣздѣ — дѣло настолько обычное, что, напримѣръ, я самъ, собственными своими ушаміи, слышалъ трижды на разныхъ линіяхъ, какъ путешествующіе бонъвиваны заказывали, безъ всякихъ церемоній, проводникамъ спальныхъ вагоновъ:
— Пошарьте-ка, любезный, въ поѣздѣ, не найдется ли какой хорошенькой.
Одинъ разъ это было на участкѣ Одесса — Кіевъ, другой разъ — на Варшавской желѣзной дорогѣ, третій разъ — на Николаевской. Случалось и получать не менѣе откровенныя предложенія отъ поѣздной прислуги: не угодно ли, молъ? — въ сосѣднемъ вагонѣ имѣется подходящій товарецъ, a мы рады стараться!.. Особенно, когда ѣдешь на дальнее разстояніе. Сибирскіе курьерскіе поѣзда проституированы до такого дѣловитаго постоянства, что промышляющія собою пассажирки являются, мало сказатъ, обычнымъ, — почти обязательнымъ придаткомъ къ прочимъ удобствамъ передвиженія. Гдѣ мѣняется бригада, тамъ мѣняются и кочующія проститутки. Сибирь — районъ частыхъ фамильныхъ передвиженій; чиновники, промышленники, достаточные люди изъ политическихъ ссыльныхъ, то и дѣло направляются къ пунктамъ своихъ назначеній или перемѣщеній цѣлымъ домомъ, съ дѣтьми, съ прислугою. Я. самъ испыталъ восторгъ такого странствія, и одною изъ непріятнѣйшихъ подробностей его вспоминаю — постоянную необходимость ограждать няньку и горничную, — хотя обѣ блистали гораздо болѣе честностью и добрыми нравами, чѣмъ красотою, — отъ охоты на нихъ чуть не всѣхъ мужчинъ въ поѣздѣ. И посредниками все время являлись кондуктора, истопники и пр.
— Помилуйте! — сказалъ мнѣ проводникъ поѣзда, когда я выразилъ ему нѣкоторое недоумѣніе по поводу подобнаго бѣснованія. — Онѣ у васъ — дуры какія-то. Недотроги, точно принцессы. Впервые такихъ вижу. Вѣдь это для ихней сестры — золотое дно. Иная, за девять дней пути, такъ оперяется, что въ Иркутскъ пріѣзжаетъ богаче своихъ господъ.
Приблизительно то же самое разсказывали мнѣ многіе одесситы о юго-западныхъ желѣзныхъ дорогахъ. При кондукторскомъ посредствѣ, къ услугамъ пассажировъ, не робѣющихъ предъ опасностями амурной случайности, всегда находится или въ поѣздѣ, или на станыіи отправленія «дама, потерявшая билетъ», «дама, y которой не достало денегъ на доплату», и тому подобныя, благовидно вуалированныя спеціалистки желѣзнодорожной проституціи. Ихъ берутъ, точно билеты въ кассѣ: одна работаетъ до Жмеринки, другая до Раздѣльной и т. д. Еще болѣе удивителъна Царскосельская желѣзная дорога. Несмотря на то, что все ея протяженіе — не болѣе, какъ на часъ времени, ея вокзалы въ Петербургѣ, Царскомъ Селѣ и Павловскѣ — настоящіе рынки шикарной проституціи, спеціально обслуживающіе офицерство конвоя и гвардейскихъ стоянокъ этого района. И мнѣ показывали модную знаменитость этихъ рынковъ, которая, — промышляя спеціально взвращеннымъ развратомъ, — что называется, не сходитъ съ поѣзда, неутомимо движется по рельсамъ между Питеромъ и Павловскомъ и обратно съ ранняго утра до поздней ночи. Замѣтьте при этомъ, что на Царскосельской желѣзной дорогѣ принлты только общіе вагоны, безъ какого бы то ни было подобія отдѣльныхъ купе! Такимъ ваработкомъ, говорятъ, положила начало своему благосостоянію особа, имя которой недавно усердно трепалось и молвою, и печатью по поводу нѣкотораго министерскаго процесса.
Тамъ, гдѣ существуетъ проституція, неразлучно выростаетъ и фабрикація проституціи: сводничество, соблазнъ, подкупъ, обольщеяіе, грубое насиліе. Все это нашло довольно подробное взображеніе въ моей «Маріи Лусьевой» и въ статьяхъ о проституціи, вошедшихъ въ настоящую книгу. Помимо книжнаго и газетнаго матеріала, въ основу названныхъ работъ легли, какъ «человѣческіе документы», личные опросы 98 проститутокъ явныхъ и тайныхъ, собранные мною въ 1896–1901 гг. У одиннадцати изъ этихъ женщинъ, то есть болѣе 11 %, въ паденіи, выбившемъ ихъ изъ условій трудового или буржуазнаго быта на рынокъ разврата, сыграло рѣшающую роль желѣзнодорожное или пароходное путешествіе. Къ сожалѣнію, при мнѣ нѣтъ сейчасъ моего архива — для болѣе точныхъ данныхъ. Но помню, что изъ 11 три настаивали, что были жертвами насилія со стороны желѣзнодорожныхъ служащихъ или пассажировъ, при помощи желѣзнодорожныхъ служащихъ, a три погибли, опоенныя того же рода безобразниками на волжскихъ пароходахъ. Что нѣкоторые изъ послѣднихъ въ іюнѣ и іюлѣ превращаются въ плавучіе публичные дома, — кому же сей секретъ полишинеля неизвѣстенъ? Не лучше того и служебныя отдѣленія поѣздовъ, подъ командою иныхъ дошлыхъ оберовъ и согласной съ нимъ, дружной бригады. Во Владимирской губерніи фабричная дѣвка жалуется на плохіе заработки, хочетъ уѣхать въ Москву. Ее отговариваютъ: