— Входитъ!
— Перфильевъ! — говоритъ: что ты вздумалъ, дуракъ? Грѣхъ! присягѣ поруха! Тутъ старика, отъ добраго слова, сердцемъ растопило и въ слезу ударило. — Ваше, сказываетъ, превосходительство! сколько лѣтъ служа, завсегда радъ былъ начальству стараться: графы, князья Перфильева въ лицо узнавать удостаивали. A теперича единая моя дочь — и та въ развратъ пошла. Возможно ли мнѣ при всемъ томъ жизнію жить? какъ смотрѣть на бѣлый свѣтъ и въ глаза добрымъ людямъ?.. Ажно и генералъ, слушая, вмѣстѣ съ нимъ заплакалъ.
— Дѣло слезное!
Пауза.
— Мерзавецъ-то ейный, который сбившій, — гдѣ теперь?
— Въ Ярославлѣ, сказываютъ. При купчихѣ какой-то богатой: лѣсными дачами управляетъ.
Басъ протяжно и сладко зѣвнулъ:
— О-о-охъ-охъо-хъ!
— Вотъ — сказалъ баритонъ вдумчивымъ голосомъ человѣка, глубоко размышляющаго и отвѣчающаго вслухъ на собственныя мысли, — давалъ мнѣ писарь намедни книжку. Некоего графа, Льва Толстого сочиненіе.
— Энтого-то? — заинтересовался басъ.