-- О, черт же с ним!-- равнодушно возразила Лабеус.-- Неужели ты воображаешь, что я стану с подобною ерундою считаться? Если еще судейским крюкам шантажничать позволить, так это после того и жить нельзя.
-- Да, но давать поводы, чтобы всю жизнь мою тащили в судебную палату и разрывали, как мусор, в газетах,-- я тоже не согласна.
-- Виктория! Ты трусишь?-- изумилась Евгения Александровна.
Та долго молчала с мрачно сдвинутыми к переносице бровями.
-- У меня есть дочь, Женя,-- сказала она наконец.
-- Ты трусишь!-- раздумчиво повторила Евгения Александровна.-- А я-то думала и верила: ты бесстрашная...
Еще больше нахмурилась Виктория Павловна и опять, выразительно упирая на слоги, сказала:
-- У меня есть дочь...
-- Это все равно,-- угрюмо возразила госпожа Лабеус. Но Виктория Павловна пылко перебила:
-- Нет, не все равно. Я и без того кругом виновата пред нею. Мне нечего дать ей, кроме себя самой, какая вот я есть. Ну и если еще это сокровище достанется ей, облитое помоями, то...