-- Что было бы со мною, если бы я не была религиозна, в страшные дни, когда ангел гнева вооружил мою руку на то, что люди называют моим преступлением, а я считаю, что только поступила, как следовало: истребила негодяя... за себя и за многих других... Все улики были против меня, настроение суда и общества было против меня, печать меня травила. Но я чувствовала свою правоту пред Богом и знала, что Бог не оставит меня. И Он не оставил, хотя дьявол вооружил против меня злобного и хитроумного прокурора, с которым моему защитнику было очень трудно бороться...
А с отцом Экзакустодианом госпожа Сальм советует мадмуазель Бурмысловой, если случится ей где-нибудь с ним встретиться, непременно сблизиться. Потому что она даже изобразить не в состоянии, какой это неистощимый кладезь утешений, какой глубокий и великий психолог, так тонко понимает он и грех, и покаяние, сколь густые залежи благодати на нем почиют... Знаете, ведь в нем -- благословение отца Иоанна... сам отец Иоанн послал его уловлять человеков и целые народы...
И до того расчувствовалась госпожа Сальм, что вынула платочек, оросила она хрустальными слезами из черносливных очей желтые свои щеки и проплакала -- от умиления ли, от воспоминаний ли, от нерадостной перспективы полуфиктивного брака, к которому теперь устремлялась,-- до самого того полустанка, где надо было ей выходить...
Слыша, что госпожа Сальм в Экзакустодиановом кружке чуть что не свой человек, Виктория Павловна попробовала попытать ее с осторожностью, как далеко зашли отношения к этому кружку Евгении Александровны Лабеус. Но оказалось, что госпожа Сальм об Евгении Александровне ничего не знает. Покойного Тимошу знала, о сестре его Василисе имеет понятие -- и весьма уважительное... Но госпожа Лабеус?..
-- Слыхала, что есть такой инженер Лабеус, один из строителей железной дороги, по которой вот мы с вами теперь едем...
-- Это его жена...
-- Да? Понятия не имею. Впрочем, у отца Экзакустодиана так много поклонниц из общества...
"Значит, Женя до сих пор в числе их по крайней мере не выдается,-- с некоторым успокоением подумала Виктория Павловна.-- Лучше, чем я ожидала... Женька привыкла -- уж если прыгать в воду, так в самый глубокий омут и на самое дно, а здесь -- пока -- умница еще плавает по поверхности..."
Женщины расстались чрезвычайно дружелюбно и, видимо, серьезно понравившись друг дружке, с намерением не прекращать случайного знакомства и когда-нибудь свидеться. Обменялись адресами и обещали каждая каждой -- писать...
В Правосле Виктория Павловна с радостью могла убедиться, что сон ее не был в руку. Фенечку она застала выросшею, здоровою, с хорошими успехами, в полном довольстве своей обстановкой и, обратно, с бесконечными ей похвалами со стороны Ани Балабоневской и ее сестры. Но -- одним из первых вопросов от Ани Балабоневской к Виктории Павловне было: "Долго ли она намеревается пробыть в Рюрикове?.." И, когда Виктория Павловна, полушутя, сказала: