Во время одной поездки из Уши в Эвиан, на палубе пароходика, Виктория Павловна получила от князя формальное предложение руки и сердца, уж она и не знала, какое по счету, за долгий срок их приязни. Но на тот раз оно звучало особенно решительно, обстоятельно и глубоко... И -- обыкновенно, отделывавшаяся от княжеских предложений смехом или короткими грустными фразами о том, что это, мол, между нами совсем лишнее, было дело, да быльем поросло и мертвых с погоста не носят,-- на этот раз Виктория Павловна серьезно задумалась... Не о себе, и -- должна была сознаться в своем материнском эгоизме -- еще менее о князе, но о том, что может дать его предложение Фенечке... И вот впервые на страницах долголетнего их романа начертано было ее полушутливое обещание...
-- Ввиду вашей неизлечимости надо подумать... Князь находил, что думать нечего, так как знают они друг
друга достаточный срок, в который все (он выразительно подчеркнул это слово) могло быть взвешено и обдумано... По крайней мере со своей стороны он ручается, что у него все, что касается, может касаться (опять подчеркнул он) Виктории Павловны, обдумано вполне -- ясно, определенно и бесповоротно... Виктория Павловна насторожилась. Ей послышалось в этих подчеркнутых словах отрадное... Ей показалось, будто князь намекает ей, что он гораздо более знает о ней, чем она предполагает, и что, зная, он уже все простил и со всем примирился... И, растроганная, она пошла навстречу его чувству...
-- Знаете ли вы, дорогой мой друг,-- сказала она князю,-- что я когда-то вас безумно любила?.. И оттолкнуть вас от себя мне стоило перелома всей моей жизни, всей моей натуры... Я после трагедии этой, невидной и неслышной, стала никуда не годный, изломанный человек...
-- Зачем было отталкивать?-- сказал князь таким голосом, что Виктории Павловне опять показалось: он все знает.
-- Не могла я...-- отвечала она.-- Чувствовала себя слишком грешною для того, чтобы стать вашею женою...
-- Об этом лучше вам теперь не вспоминать и не говорить,-- быстро сказал князь.
-- Нельзя, мой друг,-- мягко возразила она.-- Мы оба довольно прожили на свете, чтобы знать, что прошлое не умирает, и, покуда настоящее не знает его совершенно, оно всегда останется угрозою будущему...
-- Да,-- согласился князь,-- мы оба оскорбительно больно наказаны за неискренность, которую мы между собою допустили, и теперь единственное, что нам остается сделать для нашего благополучия и счастья,-- это совершенно упразднить ее...
Он помолчал, ожидая, что скажет Виктория Павловна, но, видя, что она сидит сама не своя и язык у нее прилип к гортани и не хочет повернуться, продолжал, слегка побледнев: