Голос ее слегка дрогнул, и она уставилась на меня пугливыми, вспоминающими глазами.
-- Уж как меня удивила Феня, когда сказала, что вы совсем не знаете ужаса, которым ее жизнь кончилась... Ах, как бы мне хотелось рассказать вам все подробно и обстоятельно, выяснить психологию, так сказать... Да что-то я совсем оплошала в последнее время и на речь, и на память, и на желание говорить... Хочется сказать как будто много, а усилие, которое приходится сделать для того, чтобы сказать, убивает и речь, и охоту к ней...
-- Эта ваша новая телохранительница с того самого времени у вас появилась?-- спросил я.
-- Почти... Я познакомилась с нею во время следствия по делу... обеих вызывали как свидетельниц... Она ведь приходится племянницею покойной Арине Федотовне... А тому-то...-- Голос ее затрепетал и закачался.-- Тому-то несчастному, который Арину зарезал... родная сестра!
-- Ого! Однако роман-то сложный!..
-- А вы думали, как?-- со странною, угрюмою дерзостью почти огрызнулась она.-- Жалею, что у меня нет литературного таланта; написать мою Арину Федотовну во всю ее глубину, как я ее знала,-- никакому Сологубу не придумать... правда-то и проще, и страшней!
Она помолчала, тревожно думая и нервно вздрагивая плечами, и опять возвратилась к Фенечке:
-- Нет, о предстоящем браке Фенечки, если будет, конечно, брак, у нас в доме нету и речи... Венчаться ведь, конечно, не будут: вольный союз... Ну а супруг мой,-- принужденно выдавила она из себя слова эти,-- не того поколения и не тех убеждений, чтобы это понять и для дочери своей одобрить... Он, знаете, на старости лет ужасным блюстителем нравственности стал, и что больше дряхлеет, то пуще сокрушается о развращении века и падении семейной морали... Ну что же его, больного, тревожить?.. Переменить ведь он все равно ничего не в состоянии, а только обострятся преждевременно отношения с дочерью, которые и без того не очень хороши... Она, знаете, мало уважает... ну и...-- подавилась она словом.-- Конечно, имеет свои причины... не могу же я заставить... У нее всегда найдется, чем закрыть мне рот... А он чувствует и злится... Так что только мы с Василисою иногда шепчемся об этом и по-старушечьи,-- улыбнулась она,-- придумываем возможности и расчеты будущего... Нет, если бы муж знал, то, вероятно, умер бы от страха... Потому что господин, которого Фенечка себе выбрала, слишком уж нашумел в наших местах... Его именем только что детей не пугают... Вы, вероятно, его знаете -- если не лично, то по слухам... В революционных кружках он известен под именем товарища Бабая... Ну вот уже по тому, как вы подняли на меня глаза, я вижу, что этот псевдоним вам очень хорошо известен... {См. мой роман "Паутина" и повесть "Разбитая армия".}
-- Да,-- сказал я с большим любопытством,-- я знаком с этим именем... О нем сейчас говорят очень много и интересно...
-- А вы лично его знаете?-- спросила Виктория Павловна.