-- Зачем бы?-- спросила она.
Иван Афанасьевич только плечами пожал.
-- Да я-то откуда же могу знать?-- огрызнулся он с неудовольствием.
-- То-то вот, кабы знатье...-- добродушно возражала Анисья.-- Кабы знатье, стало быть, к добру или худу...
-- Ты на пальцах погадай,-- буркнул Иван Афанасьевич, вчитываясь в каждое слово телеграммы и оценивая каждую букву с таким усердием, что даже лысина его задымилась испариною и нос разгорелся, как зардевшаяся головешка.
Анисья приняла его иронический совет как серьезное приказание, зажмурилась, свела пальцы -- не сошлись.
-- К худу,-- сказала она равнодушно, качая головою.-- Как есть, к худу. Должно быть, Афанасьевич, крышка приходит тебе.
-- Ври больше! Крышка!-- хмыкнул Иван Афанасьевич в усы, испытуя глазами телеграмму.
-- И очень просто,-- возразила Анисья с тем же несокрушимым спокойствием, заставляя стену вздрагивать мерным трением могучих своих лопаток,-- то есть чего проще быть не может... Надоело, видать, барышне кормить тебя, дармоеда...
-- Сама больно рабочая!