-- Да хоть дурой назови... Идол усмехнулся:
-- А разве легче станет? Ну, изволь: дура.-- Помолчала и прибавила: -- Очень даже дура. Не ожидала я от тебя... Эк тебя Питер-то портит!
-- При чем тут Питер?-- с досадою отозвалась Виктория Павловна.
-- Тем, что расхлябываешься ты там очень. У меня на глазах -- любо-дорого взглянуть: воля! Коза дикая! А там натуркают тебе в уши разные твои умники овечьих добродетелей, и приезжаешь ты с развинченною головою... Овца не овца, да не скажешь и молодца... Ведь не свое это ты придумала. А? Ну, говори правду, гляди в глаза: ведь не свое? Ага, предпочитаешь очами своими ясными в море рыбку ловить... То-то!.. Эх ты! Кто навертел тебе в мозги кружевов-то этих? Поп твой, что ли, а?
Виктория Павловна с угрюмо склоненною головою чуть промолвила:
-- И поп, конечно... да он не один...
По каменному лицу пробежала усмешка.
-- Еще бы одному быть... Удивительно это мне, Виктория: спрятала ты дочку, признаваться в ней не хочешь, а между тем года не пройдет, чтобы ты к кому-нибудь не слетала поисповедоваться насчет своего приключения...
-- Да если меня мучит?!-- горячо воскликнула Виктория Павловна.
-- Что тебе мучиться, раз дело решено? Семь раз примерь, один раз отрежь, а снявши голову, по волосам не плачут.