-- Да...
Она всем лицом зарумянилась и сказала, будто извиняясь:
-- Право слушаю... Мечтаю адвокатесою сделаться... Ведь, говорят, скоро и у нас в России можно будет... Да что-то все мешает: третий год ни с места...
-- Политика, поди, тормозит?
-- Нет,-- сказала она просто и искренно.-- Какая же теперь политика? Выжидание... Все в резервах либо в отпуску... А для теоретической деятельности и революционной диалектики у меня нет призвания, умения и даже, пожалуй, понимания... То есть, вернее-то, если говорить по чистой правде и до конца, нет охоты уметь и понимать... Я человек действенный... Солдатом могла бы быть, а в штабные не гожусь... И политическое воспитание мое -- слабое, и спорить терпеть не могу... Дойду сама, наедине со своей душой, до внутреннего убеждения, что надо, ну, и тогда вот -- крепко... Назад не пойду, да и вперед меня, пока я сама не захочу и не раскачаюсь, никто не сдвинет... Зачем же я, став на якорь, дальше буду состязаться и спорить? Все равно ведь я уже непременно сделаю так, а не иначе. А -- согласны или нет со мною другие и захотят ли они поступать, как я,-- не все ли мне равно? Это их дело... Я когда в Париж приехала и с революцией соприкоснулась, то именно активности искала и ждала... Ну, не ко времени попала, опоздала... Дни-то и вправду стояли тяжелые, разгромные, азефские... Все растерялись и волками друг на друга косились... За готовность и решимость была одобрена, а -- насчет дела сказали: не сезон!.. Мы поосмотримся да подумаем, а вы поживите да пооглядитесь... Так вот и живу...-- засмеялась она.-- Вроде запасной, ожидающей призыва...
-- Скучно?
-- Нет, что же... Скучать в подобных обстоятельствах -- значит не понимать... А я имею претензию, что понимаю... Я на свое положение не жалуюсь... А только досадно, что я, воображая, будто призыв будет не сегодня завтра, истратила напрасно целый год, не принимаясь ни за какое другое дело...
-- Целый год? Так что -- оказывается -- вы в эмиграции-то уже очень давно?-- удивился я, помня, как она только что сказала мне, что у нее по студенчеству ее идут третий год неудачи.
-- Да, вот уже четыре года!-- отвечала Феня с некоторою гордостью, поднимая красивую, золотом в солнце отливающую головку свою и как-то особенно -- извиняюсь за лошадиное сравнение -- породисто дрогнула розовыми ноздрями...
-- Четыре года? Как же это случилось, что я вас в Париже не встречал, кроме того раза, и о вас не знал?