-- Откуда же мне знать, моя дорогая? Это разделение, как мне кажется, определяется только встречею с Адамом. Мы все -- я, Женя Лабеус, ваша мама, Арина Федотовна, Евлалия Брагина -- это испытание прошли и как Евы провалились: не годимся. Вам оно еще предстоит... Кстати, дорогая Дина, ходят слухи, что в вашем уезде имеется некий барон {См. "Дрогнувшую ночь".}, у которого, как у всякого барона, есть фантазия, и фантазия этого барона состоит в том, чтобы предложить некоторой херувимской девице, не пожелает ли она в качестве Евы взять его в качестве Адама... Изволите краснеть?
-- А разве в амплуа Лилит входит повторять уездные сплетни?
Виктория Павловна отвечала комическою гримасою -- шевельнула глазами, бровями, свернула румяные губы трубочкою -- и отвечала:
-- Увы! Лилит -- хоть и привидение, а все-таки баба... Любит знать, что делается на белом свете, и перемыть в обществе других Лилит косточки своим ближним, а в особенности Евам и кандидаткам в Евы... Нет, серьезно говоря, предложение уже сделано или еще висит в воздухе?
Дина, румяная и прелестная, с лазурными глазами, потемневшими от смущения в цвет морской воды, отвечала, задерживая слова насильственным смехом:
-- Это зависит от того, когда я захочу понять, что мне при каждом свидании говорится...
-- Разве невразумительно?
-- Нет, при желании быть догадливой -- нетрудно... Да что-то не хочется...
-- Не нравится?
Дина вспыхнула как маков цвет.