-- Это что?
А он, глядя ей в лицо уже лукавыми, смеющимися, сообщническими глазами, прошептал:
-- А долг-то за вами с прошлого воскресенья... позвольте получить?
-- Ах, ты... Я тебе такой долг... Пусти, сейчас же пусти...
А он с тем же взглядом -- светлым, пустым и резвым, возразил так же, как и она приказала,-- все -- шепотом:
-- А если не пущу? Если вот возьму да не пущу?
И лицо его было чуть бледное, веселое, настороженное, в одинаковой готовности -- повезет и позволено будет, то прильнуть к ее лицу, а нет -- сорвется, так и получить плюху и ничуть на то не обидеться: все в своем праве и порядке вещей.
И он получил ее, жданную плюху эту,-- жестокую, громкую, со всей руки, так что его даже в самом деле качнуло на скамье и боль зажгла щеку, как огнем, и в ухе зазвенело... Он чуть не взвизгнул от боли, но молниеносно успел овладеть собою и по-новому сшутовать: притворился, будто убит, и повалился со скамьи на траву, на левый бок, свесив голову с высунутым языком на плечо, точно фигурка из театра марионеток под палкою Петрушки...
-- Напрасно, не рассмешишь,-- сурово сказала Виктория Павловна, вставая со скамьи. И, встряхивая юбку, оправляя волосы, нравоучительно договорила: -- Нечего сказать, хорош мальчик оказался... Дрянь какая! Щенок еще, а уже бесстыдный...
И пошла по аллее. Ванечка открыл глаза, сел и произнес стоном умирающего: