-- Драться-то не шутка, а вы попробовали бы, как это больно...
Она ничего не отвечала, но Ванечка видел, что красные плечи ее опять дрогнули смехом, и послал ей вслед -- "с трагедией":
-- А ей весело! Она смеется! Ха-ха! О женщины, женщины!-- сказал великий Шекспир -- и совершенно справедливо...
Тогда она обернулась, на ходу, через плечо, и бросила ему хохочущее прощение:
-- Ты такой болван, что на тебя и сердиться нельзя.
Поздним вечером того же воскресенья Виктория Павловна, покончив с Ариною Федотовною хозяйственный и вообще обычный им в течение многих лет ежедневный разговор на сон грядущий и распростившись с нею обычным же поцелуем, собиралась уже раздеваться, как вдруг -- совсем необычно -- Арина Федотовна возвратилась. Став у притолоки, несколько в тени, домоправительница принялась жаловаться на трудное хозяйство, на безденежье, на то, что вот она стареет, а помощи себе ни откуда не видит, а пуще всего донимает ее Ванька-шалыган, который ее объел, опил, обносил, разорил, ничего не делает, нотариус его -- того гляди, что прогонит, а ему, бездельнику, и горя мало, знай, ходит-посвистывает да еще научился за барышнями ухаживать... "Вот как треснет его какая-нибудь по роже -- поделом ему, шуту, будет знать..."
Виктория Павловна слушала в величайшем недоумении: что вдруг сделалось с ее нянькою и домоправительницею? Потому что подобные жалобы нисколько не похожи были на обычные речи и настроение Арины Федотовны... Удивило ее еще одно обстоятельство: ушла от нее Арина Федотовна в будничной затрапезке, а теперь стояла, покрытая праздничной шалью, которая, Виктория Павловна знала, спрятана у нее в дальнем сундуке, и юбка из-под платка тоже виднелась воскресная... Когда же это она успела достать и переодеться?.. Пригляделась -- и ростом как будто Арина выше стала, и в плечах шире. Подошла, дернула шаль -- она свалилась и обнажила низкостриженую белобрысую голову Ванечки, о котором все в доме -- и Виктория Павловна первая -- были уверены, что он уехал на Осну, верст за семь, рыбу ловить...
Рассердиться на него опять не нашлось никакой возможности...
Только на рассвете ушла от Виктории Павловны мнимая Арина Федотовна, унося с собою опасный кошмар облегченной "зверинки", но вместе и разбитые Буруновы надежды на победу над упрямою правосленскою царь-девицею и любовное счастье...
Настоящая Арина Федотовна, узнав о похождении этом, только ахнула: